Присоединяйтесь к нам

в Facebook и ВКонтакте

Житие мое

Давненько это было. Текли своим чередом, подходя к концу, восьмидесятые

  1. Торвлобнор
    Всем привет!
    Смотрю - народ рассказы размещает. Дай-ка тоже размещу.
    Этот рассказ на других сайтах я публиковал под псевдонимом Дон Хулио Тебенадо.
    Рассказ в четырёх частях.

    Часть 1: КЛАССНОЕ УЁБИЩЕ

    "...Совсем спилась и скурилась,
    Съеблась и покрылась плесенью
    Моя первая в жизни баба,
    из забытой мной нахуй юности..."
    (А. Лаэртский)

    Давненько это было. Текли своим чередом, подходя к концу, восьмидесятые.
    И не только восьмидесятые подходили к концу, но и моя учёба в школе. Тогда уже для себя решил, что девятый и десятый классы не для меня, хватит с меня и восьми. Тем более, что три моих закадычных друга после восьмого класса собирались продолжить своё обучение в СПТУ. Вот, с ними за компанию я и собрался.
    Но, это совсем другая история.
    Наш класс был самым большим в школе - тридцать девять человек.
    Семнадцать девчонок и двадцать два пацана.
    девчонки у нас были разные. Красавицей вряд ли можно было назвать хоть одну из них, но большинство из них были очень даже симпатичными. Остальные были "так се". Но, одна единственная была откровенным уёбищем.
    Звали её Лида. Лида-чулида. Всегда неряшливо одета, в разношенных зелёных тапочках. Что больше всего о ней помню, так это те самые тапочки. Складывалось впечатление, что, как одела она их, пойдя в первый класс, так до восьмого и не снимала.
    Мужиковатая фигура, лицо алкашки, хотя в школьные годы, к тому же в восьмидесятые, ни кто спиртным не баловался. Но, вот, лицо у Лиды такое было с малолетства.
    В добавок к своей непрезентабельной внешности она обладала откровенно скотским характером. Любила исподтишка сделать кому ни будь подлянку, подставить кого-то, наябедничать. Больше всего удовольствия ей доставляло поссорить между собой пацанов. А если ссора дойдёт до драки - это вообще кайф.
    В общем - её весь класс не переваривал.
    Уже в шестом классе у наших девчонок начало набухать и округляться в нужных местах. У Лиды же только к восьмому обозначились какие-то прыщи под блузкой. Мы ещё смеялись, что прыщи в районе груди и прыщи на физиономии совпадают по размерам.
    Настала весна восемьдесят седьмого. Из под юбок начали пробиваться первые коленки. Вместе с весной к пацанам нашего класса пришёл неминуемый сперматоксикоз. Любимым развлечением стал пресловутый "БаБс-Лапс" в школьной раздевалке и два раза в неделю в актовом зале во время просмотра киношек.
    Всех девок класса перещупали, даже не обошли вниманием уёбище-Лиду.
    Девчонки яростно отбивались, краснея, от чего становились как-то более эротичными и желанными.
    Лида, к стати, отбивалась лишь для виду и не особо-то сжимала коленки, когда чья-то рука пробиралась по худым ляжкам к заветной щели.
    Пардон! Я имел ввиду - "к заветной цели" .
    В принцыпе, это одно и то же.
    Как-то раз, как-то само собой выяснилось в отношении Лиды, что цель-то у неё под юбкой была, а вот целки-то, оказывается уже давно как не было. Это потрясающее открытие сделал Витёк из параллельного класса и поделился этим открытием с моим дружком Борманом. Борман тут же прикинул выгоду от услышанного и подкатил к Лиде с предложением, от которого та не смогла отказаться. Да и требовалось от неё "всего-то" - дать разок Борману, дабы тот ни кому не рассказывал. После свершения данного действа Борман примчался ко мне и сообщил, что Лидку можно потягивать периодически, шантажируя её тем, что про это узнает весь класс.
    Как бы не била мне сперма в голову, но Лидку мне не хотелось вовсе. Но, помня свои обиды. накопившиеся у меня на неё, я решил, чисто из принципа, трахнуть её.
    И вот наша великолепная четвёрка: Борман, Я, Рыжий и Илюха, звоним в дверь нашему классному уёбищу. На двери её бомжатника отсутствовал глазок. Поэтому Лидка, услышав от Бормана "Я!", свято веря, что он один, открыла дверь.
    Увидев такое количество самцов, которые явно не на чай пришли, она округлила глаза и хотела было захлопнуть дверь, но, вовремя просунутая в щель нога Бормана помешала определению "МОЙ ДОМ - МОЯ КРЕПОСТЬ".
    - Ром! Ну ты же обещал, что ни кому не расскажешь! - заскулила Лидка.
    - Они тоже ни кому не расскажут. - урезонил Борман,- а, если всем не дашь, весь класс узнает.
    Лидка рассеянно почесала нога об ногу. На ней были всё те же раздолбанные зелёные тапочки и те же насборившиеся ниже колен серые трикотажные колготки.
    Разыграли на спичках, кто будет первый.
    Первым выпало быть Илюхе. Но, он был девственником, впрочем как и Я с Рыжим.
    В общем, решили, что пусть сначала пойдёт Борман. Он, по хозяйки схватил Лидку за задницу и поволок в маленькую комнату. Он нарочно неплотно закрыл дверь и в щёлку было немного видно и слышно, как тот снимает с Лидки пресловутые колготки и начинает шарить у неё между ног. Вот, демонстративно брошенные, трусы упали около двери, возле которой столпились Илюха, я и Рыжий.
    - Фу, блядь! Ты хоть бы подмылась что ли! - послышался нервозный голос Бормана. Дверь открылась и мимо нас, одёргивая клетчатое платье протопала в ванну Лидка, красная то ли от стыда, то ли от возбуждения. Там она проторчала минут десять.
    - Ну ты скоро там? - поторопил её Борман.
    Лидка вышла, замотанная в синее махровое полотенце. Оно прикрывало небольшие бугорки грудей и еле-еле лобок и задницу. Она просквозила мимо нас обратно в комнату. Мы проводили её взглядом и переглянулись. "А вроде бы ничего. Девка, как девка. А если на лицо не смотреть, то вообще нормально."
    Дверь на этот раз закрывала сама Лидка, поэтому притворила её плотно и даже закрыла на щеколду. Облом! Такое зрелище пропустим.
    За дверью раздался скрип старого дивана, возня и бормотанье.
    - Ну, Ро-ом....
    - Да ладно тебе! Давай, не отравленный!
    Минут на пять воцарилась тишина.
    Потом:
    - Лид, ну ещё!
    Что там происходило мы примерно догадывались, минет мы по видаку в порнушке видели.
    После возмущённого бормотания диван застучал и заскрипел, сопровождаемый постанываниями и подвываниями. Да с такой частотой, что мы стали побаиваться за Лидку, не пробурил бы её Борман насквозь.
    Но, вот всё затихло. В последний раз скрипнул диван, щёлкнула щеколда и совершенно голый, взлохмаченный Борман протопал в ванную, подмигнув и показав глазами на дверь, мол, "Следующий".
    Мы скромно вошли в комнату все втроём. Лидка испуганно притянула к себе одеяло и тут же брезгливо его отбросила, вляпавшись в остывшую сперму Бормана, которую он излил не жалея именно на край этого одеяла.
    Мы глупо заржали. Но, как бы ни было смешно, моя пятая конечность наливалась кровью, оттопыривая спортивные штаны. Тоже самое творилось и с моими соратниками.
    Стараясь казаться самым смелым я первым лёг рядом с Лидкой и начал лапать её влажные от пота худосочные ляжки. Так же лёжа начал раздеваться. Мне было немного стыдно. Причём не перед Лидкой, а перед друзьями. Когда я решился забраться на неё, от перевозбуждения и волнения у меня вдруг пропала эрекция и мой боец уныло свесил голову, обмяк, привратясь в переваренную макаронину. Я ещё не много потискал Лидку. Безрезультатно. Я сполз с её голого тела, но не в сторону края, а наоборот, к стеночке. Дуреющий, от ударившей в голову спемы, Рыжий не заставил себя ждать. Он тут же занял моё место и присосался к Лидкиным губам.
    - Дурак! - воскликнул Илюха, - Она только что у Бормана в рот брала!
    Лидка покраснела а Рыжий брезгливо поморщившись сплюнул на стену, чуть не попав в меня, и приняла ожесточённо долбить Лидку своим одеревеневшим кожаным поршнем. У него это было в первый раз, поэтому "чо-куда-и как" особо не разбирался и лупачил то в ляжки, то между, то в живот. А иногда попадал куда надо. От созерцания этого мой конец-боец подал признаки жизни.
    Лидка лежала на спине, закрыв глаза, приоткрыв рот и тяжело дышала. Я поднялся повыше и, мысленно перекрестившись, коснулся членом её губ. Лидка открыла глаза и удивлённо уставилась на меня. Я подмигнул ей, "давай, мол". Она вновь закрыла глаза и начала аккуратно, как-то по-рыбьи, пожёвывать мою восставшую плоть губами. Потом кончиком языка она пробежала по контуру и начала потихонечку всасывать. Профессионалкой в этом деле она явно не была, но делала очень приятно, хотя периодически царапала зубами мой онемевший от возбуждения член. По её лицу было видно, что ей это нравится самой.
    Рыжий разрядился, не успев отскочить. Забрызгал Лидкин лобок, живот, ляжки и даже мне попал на лодыжку. Лидка дёрнулась, но я придержал её за волосы, и она продолжила сосать. Изо всех сил я старался не кончить, дабы продлить себе удовольствие.
    Тем временем Илюха, не обращая внимания на сперму Рыжего, с каким-то нечеловеческим рыком, набросился на Лидку, закинул её ноги себе на плечи и вогнал в неё с такой силой, что Лидка вскрикнула, больно куснув меня за головку. Я взвыл от боли и инстинктивно ударил Лидку по лицу. Та заныла и попыталась выскочить из под Илюхи. Но, озверевший Илюха схватил её ещё крепче и с большим остервенением продолжал драть её тело. Всё, что у меня стояло, мгновенно опустилось. Мне было больно и обидно. Я двинул кулаком в плечё Илюхи, достаточно сильно двинул. Но он даже не заметил, продолжая буквально насиловать завывающую Лидку. Я сел на стул рядом с запыханным и одуревшим от новых ощущений Рыжим и закурил.
    Меня одолевала злость. На Илюху, на Лидку, на Бормана, который из ванной просто-напросто утопал домой, даже не попрощавшись. И на Рыжего, у которого, свисавшая после оргазма плоть, вновь наливалась новой силой. А у меня всё умерло, и воскресать не собиралось.
    Когда Илюха "отстрелялся, Рыжий собрался было на второй заход. Но Лидка закуталась в одеяло и проскулила: "Хватит!".
    Но, Рыжий пёр как бык на красное. Скручивая Лидке руки, он отобрал у неё одеяло, перевернул её, брыкающуюся на живот и попытался воткнуть ей с чёрного хода. Илюха подоспел на помощь Рыжему, придавив Лидкины плечи к дивану, не давая вырваться. Лидка громко завыла, пустив слёзы и слюни. Тут до меня дошло, что сейчас произойдёт самое натуральное, уголовно наказуемое, групповое изнасилование. Я подскочил к друзьям. Обезумевшему Рыжему двинул в ухо, а Илюхе ногой в живот.
    - Ты чо! - взревел Рыжий, бросаясь на меня с кулаками. Я прикрылся от его ударов, увиденным в каратэшных боевиках, блоком, но Илюха сзади ударил мне ногой под колени. Я упал, больно ударившись головой об пол.
    - Сука! - проскрипел зубами Илюха. - Ни себе, ни людям!
    Они с Рыжим подхватили свои вещи и вышли в прихожку одеваться. Через пару минут удар двери возвестил об их уходе. Вот, блин! С лучшими друзьями посрался!
    Я валялся голый на полу, ни чуть не стесняясь, поскуливавшей под одеялом, Лидки. Очень болела голова и тошнило. Видать произошло небольшое сотрясение мозга, полы-то в старых девятиэтажках каменные, покрытые лишь только тонким линолеумом. Я дотянулся до своих брюк, достал из кармана сигареты и закурил, стряхивая пепел прямо на пол. Потом поднялся, оделся и толкнул, до сих пор сидящую под одеялом, Лидку в плечё.
    - Дверь закрой, я пошёл!
    Лидка высунула нос из-под одеяла и пробормотала сквозь слёзы:
    - Сам захлопни…. Спасибо…
    - Не за что. - буркнул я.
    - Хочешь, приходи завтра после школы. Но только один!
    - Да пошла ты! Блядища! - ответил я и хлопнул дверью.

    Часть 2: СВЕТЛАНКА-ИНОПЛАНЕТЯНКА

    "... то ли водка плохая стала,
    То ли космос как-то влияет..."
    (А. Лаэртский)

    Минула школьная беззаботая пора. Наше классное уёбище - Лидочка переспала уже почти со всеми старшеклассниками школы, продолжая брать с них обещание, что они "ни кому не расскажут", те в свою очередь подкрепляли свои обещания "угрозами", что если не даст, то уже не весь класс, а вся школа узнает. Потом, "весь двор узнает", "весь район узнает". Эти угрозы принемались ей уже как пароль, хотя, пожалуй, уже пол города знали, кто такая Лидочка и что нужно, чтобы забраться к ней в постель. Она начала баловаться сначала пивом, потом, чем покрепче. Говорят, "Портвейн 777" уважала. Но, по чуть-чуть. Этим уважением стали пользоваться уже довольно взрослые дядьки, которые тоже обещали ни чего ни кому не рассказывать, подливая ей портвешок в гранёный стаканчик. От одного из них она и залетела в первый раз. Её не состоявшийся школьный ухажор, в порыве отчаянья, ударивший её по лицу во время секса, уже мотал срок в колонии для несовершеннолетних.
    Борман и Рыжий нет-нет, да заглядывали к ней на огонёк с трёх литровой банкой пива и таранкой. С них она брала всё те же обещанья, с охотой жуя таранку под пиво, "скромно" раздвигая ноги перед, по-хозяйски шарявшими по ним, руками бывших одноклассников.

    Пролетел год учёбы в сельскохозяйственном СПТУ, о котором, в силу некоторых обстоятельств и вспоминать-то не хочется. Из-за некоторых несостыковок с сокурстниками, доходило до кровопролитных "битв за территорию". Ибо, училище находилось на територии небольшого посёлка, а городских нас было в группе всего трое, остальные деревенские парни. И мы, городские, якобы, уводили у них девчонок. На самом деле девчонкам несколько больше нравились наши цивилизованные ухаживания, в отличае от похлопываний по жопе и хватаний за сиську со стороны односельчан.
    Неоднократно нас вылавливали по окончании занятий и дубасили толпой. Мы тоже не оставались в долгу. Наше сопротивление ещё больше заводило деревенских и они подтягивали друзей из других групп для расправы с нами. Когда драки стали доходить до кольев - излюбленного оружия в деревенских драках, я сказал себе: "Хорош!". Написал заявление о своём отчислении из училища, указав как причину устройство на работу в связи с финансовыми трудностями моей семьи. Правда, особых трудностей не было, денег было не "завались", но вполне хватало безбедно существовать и каждое лето ездить на море.
    Укажи я истиную причину своего ухода из училища, оставшимся городским не поздоровилось бы ещё больше. Впрочем, их дальнейшая судьба меня не очень-то интересовала, ибо друзьями мы так и не стали. Просто, собратья по несчастью.

    Отгуляв лето, по осени я устроился на завод контролёром ОТК. Проработал год до следующего лета и в свой первый в жизни отпуск поехал с родителями отдыхать в загородный профилакторий.
    В этот профилакторий я ехал с явным намереньейм найти свою единственную и не повторимую. А то ведь так и вся жизнь пролетит незаметно, а я так и буду мотаться от одной юбки к другой. Ведь мне было уже целых восемнадцать лет! :-)
    К слову... В свои восемнадцать я ещё пока оставался девственником.
    И вот ОНА!
    Блестит огромными кофейными глазами из под чёрной, как крыло ворона, чёлки.
    Звали её Светлана. Ей только-только исполнилось пятнадцать. Маленькая, почти не заметная, грудь, угловатая, почти мальчижеская фигурка. Дикая и нелюдимая. Но, вот запала в сердце. Сразу! Наглухо! Как выстрел в висок!
    О, сколько трудов мне стоило добиться её расположения! Пол года телёнком ходил за ней, начисто забыв о гордости и о своих мнгогчисленных подругах.
    Наконец-то она прониклась ко мне доверием и тёплыми чувствами. Мы стали "не разлей вода".
    наши отношения омрачняли лишь два факта.
    Первый: Ровно в девять вечера она должна быть дома и за каждую минуту опоздания у нас отнимали 10 минут нашего с ней времени на следующий день. Один раз опоздали на тридцать минут и на следующий день её вообще не отпустили ко мне.
    Второй: Воспитывалась она в пуританском стиле и даже само слово "секс" для неё являлось нецензурным. Сколько я ни доказывал своё серьёзное отношение к ней, как не намекал на то, что пора бы уж нам стать ещё ближе - НИ В КАКУЮ! Говорила, что до свадьбы - "ни-ни"! А до свадьбы нам тогда было, как говориться - "как до Китая раком". Ведь ей не исполнилось ещё шестнадцати, а о свадьбе по беременности не могло идти и речи.
    Так прошёл год.

    И вот однажды летом девяносто первого, мы со Светой загулялись в лесу и опоздали на целый час. Во дворе Светиного дома нас уже ждали её родители. Прямо наулице устроив скандал, они заявили, что мы теперь неделю не увидимся. Что мне оставалось делать? Я ни слова ни говоря в оправдание развернулся и потопал в сторону своего дома.
    На пол пути к нему меня догнала запыхавшаяся Светка.
    - Не понял!- удивлённо изрёк я.
    - Я сбежала! Домой сегодня не пойду!
    - Ну нормально! Завтра ты домой вернёшься, там тебя и четвертуют, а меня, за компанию, кастрируют четыре раза!
    - А я и завтра домой не пойду! С утра уеду к тётке во Владимир!
    - Я тебе уеду! У меня зависнешь, а завтра я сам тебя домой отведу. А то твои домашние точно сделают всё, чтобы мы не могли встречаться.
    - А что твоей маме скажем?
    - Ни чего не скажем, она сейчас у бабушки живёт.

    Дело в том, что в профилактории не только я нашёл себе будующую супругу, но и мой отец. Через месяц он ушёл от нас и жил у своей блядищи. Правда не долго, раскусив её сущность, сбежал от неё. Но, гордая мама не пустила его обратно, ибо подобное случалось не первый раз. Вот и жили: мама у своих родителей, отец у своей мамы, а я один в нашей квартире. Света не знала, что я живу один, потому как, сколько бы она ко мне не приходила в гости, мама была дома, лишь на ночь уходила к бабушке, ибо по ночам её одолевала нестерпимая тоска в квартире, в которой она моим отцом прожила всю жизнь. А я в свою очередь старался не распостроняться о наших семейных несчастьях и маминой беде.

    Мы со Светой зашли в магазин. Купили креплёного вина и тортик. Мы и раньше по-чуть-чуть баловались сухими винами. Креплёное взяли впервые. Я-то пробовал его и не раз. А вот для Светы это было в новинку.
    Дома мы по очереди приняли душ, день выдался очень жарким и даже вечером было очень душно. Я накрыл на стол и мы уселись пить вино под тортик при свечах и музыку Жана Мишеля Жаррэ.
    В ту волшебную ночь мы впервые по настоящему целовались. Алкоголь всё больше и больше раскрепощал Светлану. Когда бутылка подошла к концу, Света кивком коловы согласилась спать со мной на одном диване.
    Я застелил свежее, пахнущее розовым маслом, пастельное бельё. Мама всегда клала в бельевую тумбочку то, пропитанный розовым маслом платочек, то засушеную веточку лаванды, которую ей периодически присылала подруга из Крыма.
    Целовались до онемения в губах. Я гладил её плечи, лишь вскользь, как бы невзначай, касаясь её маенькой груди. Если я становился более смел и настойчив, она тут же убирала мою руку с интимных мести перекладывала на своё плечо.
    В конце концов я сел на диване, прикрывая одеялом свою взбесившуюся плоть и предложил покурить. Курили молча. Света прятала взгляд. Ей было стыдно. Я толкнул её плечём:
    - Свет! Ну, мы уж взрослые люди! Хорош! Давай попробуем?!
    - Я не хочу до свадьбы забеременеть! - ответила она и идиотски хихикнула. Она была уже изрядно пьяна. И её здравый смысл из последних сил старался не отключиться.
    Я пвалил её на диван, покрывая поцелуями лицо... Шею... Грудь... Живот... Пока не вцепился зубами в резинку её трусиков. После нескольких минут дурашливой возни они упали на пол. Напрасно она пыталась прикрыть заветное местечко руками. Я, крепко держа её за запястья, локтями, плечами, да что там, практически всем своим телом с трудом развёл ей ноги и поцеловал её туда, куда ещё "не ступала рука человека". Да и не рука тоже. И тут, сопротивление её рук ослабло. Я отпустил их и забрался на неё сверху, не давая свести ноги. Стоя над ней на коленях и локтях, я целовал её в шею, шепча на ухо успокоительные слова. Аккуратно рукой нащупал её увлажнившуюся ложбинку и начал водить по ней своим окаменевшим членом. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Её глаза закрылись, дыхание участилось. Всё тело начало подрагивать. Я собрался духом и... Что за чёрт!!! Я не смог проникнуть внутрь! Я попытался ещё. Ещё! Уже с силой, причинившей и Свете и мне небольшую боль, я буравил её своим, одеревеневшим от возбуждения, колом. Света была удивлена не меньше. Ни у меня, ни у неё не было подобного опыта. Но, ведь как-то оно должно происходить! Как-то туда внутрь попадают! Я оставил свои членистые попытки и начал шарить там пальцами. Удивлённая Света даже не сопротивлялась и не пыталась прикрыться. Она лежала в изумлении, широко разведят ноги, а я, подобно генекологу исследовал каждый миллиметр её промежности. Всё было на месте, насколько я мог судить, опираясь на свои знания, приобретённые при просмотре немецкой порнухи по видаку, подключённому к чёрно-белому телику. Губки были на месте. Но. О УЖАС!!! Отверстия между ними НЕБЫЛО! СОВСЕМ НЕ БЫЛО! Палец упирался во что-то твёрдое, монолитное. Будко бы кость лобка срослась с копчиком!
    Боже! Мутант! Светланка - Инопланетянка!!! Первая девушка в моей жизни, в которую я влюбился, оказалась МУТАНТОМ!
    - Хватит! - с некоторым раздражением в голосе, Света прервала мои научные исследования и сжала ноги.
    - Свет! - спросил я закуривая. - Как это?
    Моя измучен
    я плоть валялась на боку, не подавая признаков жизни. Низ живота жутко ломило как от удара по яйцам.
    - Не знаю, как это... - глядя в сторону ответила Света.
    - Свет! А ты, это... Ты как на свет появилась?
    - Дурак! Естественным путём!
    - Точно? Не перекрёстным опылением? Не отпочковыванием?
    - Дубина! - засмеялась Светка. - До сегодняшнего дня всё нормально там было. И смутилась:
    - Я специально не проверяла. Но, точно знаю, что всё нормально было. А почему сегодня так... Сама не знаю.
    Мы проспали остатки ночи обнявшись, а на утро я проводил её домой, уже готовый к предркаемой мною кастрации. А что, пусть кастрируют. Я Светку люблю и останусь с ней навсегда в любом случае. Поэтому, конец мне наверное уже не нужен. Пусть кастрируют.
    Думал я об этом конечно не всерьёз. Но, как известно, в каждой шутке есть доля правды.

    Часть 3: ЖИВОТНОЕ

    "... детства моего
    Чистые глазёнки
    Съели вместо устриц
    Алчные бабищи...."
    (А. Лаэртский)

    После первого в жизни непослушания Светланы перед её родителями, столь глобального и из ряда вон выходящего, нас действително лишили возможности видеться целую неделю. Меня даже на порог не пускали. Просто не открывали передо мной дверь. Из-за закрытой двери сообщали, что Света наказана.
    К тому времени она уже закончила восьмой класс и, вот уже год училась на модельера верхней женской одежды и параллельно в вечерней школе. Но, было лето, каникулы и там, и там. Поэтому, хотя бы на минутку увидеться с ней, подловив её по пути с учёбы домой, не предоставлялось возможным. Гулять она выходила с папой, конечно же не сообщая мне о времени своего моциона. В те годы сотовых телефонов у простых смертных не было, поэтому контактировали толко по домашнему. И то по немногу. После десяти минут разговора в день кто-то из Светкиных родителей пдходил к ней и, постукивая пальцем по часам, безжалостно нажимал на рычаг сброса линии.
    Вот такой вот воспитательный процесс.
    Эти дни я не находил себе места. Мотался по друзьям. Сними пил пиво. И, "чо покрепче", со своим другом детства Удавом.

    Удав был старше меня на два года и только-только вернулся из армии. Как говорят - армия хорошая школа жизни, но я прошёл её заочно, очень удачно откосив от неё по заболеванию почек.
    Пиво Удав не любил, предпочитал то самое "чо покрепче". А именно, уважал "краснушку-бормотушку", "самогон-сивушку", да из одеколонов "болтушку". Фирменный коктейль "Ностальгия" - его гордость. Это ядрёная смесь Тройного одеколона с Огуречным лосьёном (выпивка и закуска в одном флаконе). Говорит, что вкушал в армейке и одеколон "Чебурашка", но, жаловался на то, что вкус у него "пластмассовый" и потом изжога мучает.
    Как ни уговарвал меня Удав "хлопнуть по фунфырику", я, при всём своём уважении к нему, отказывался, восхищаясь его мужеством и крепостью желудка.
    А вот "краснушку" мы потребляли вместе. И вот, как-то за бутылочкой "Анны Палны", в миру именуемой Анапой, Удав возвестил о своём знакомстве с очарвательной девушкой Таней.
    - Кис, прикинь! Она в соседнем цеху уже месяц работает. А я её только вчера увидел. Пиздатая! Мы вчера с ней в кино на Крюгера ходили, а потом бухнули и я её выеб!
    Я поперхнулся и Анапа пошла у меня носом.
    Удав всегда излишне ругался матом, ещё с зелёных лет. А после армии ругаться перестал. Он начал им, матом то биш, разговаривать.
    - Кис! Ты чо? - озаботился Удав.- Вон, водички попей.
    - Ну вот, - продолжил он,- Мы решили с ней пожениться. Тебя свидетелем возьмём!
    Я снова поперхнулся, но уже водой.
    - А свадьба завтра? - прокашлевшись, съехидничал я.
    - Ты чо! - не заметив ехидства удивился Удав. - Мы только на следующей неделе заяву в загс подавать пойдём. Завтра после шести чтоб у меня был! Я вас познакомлю.

    На следующий день, после работы
    я забежал к бабушке, поболтал по телефону свои отведённые десять минут со Светкой и, купив коняка, всё же знакомство с девушкой лучшего друга, потопал к Удаву.
    Пришёл к нему не в обещаные шесть вечера, а чуть раньше.
    Позвонил. Тишина. Позвонил ещё раз. Дверь открыл растрепаный, по пояс голый и взмыленый Удав, на ходу застёгивающий ремень на джинсах.
    - Кис! Чо как рано?
    Все его обращения ко мне, включая приветствия, неизменно начинались с "Кис, чо...". Именно он мне и дал прозвище Киса, из-за моего сходства, по его мнению, с Кисой Воробьянинывым из "Двенадцати стульев". Был такой случай, когда я, дурачась, надел дедову шляпу. При моих, только начинающих рости, усах и круглых очках, сходство, наверное, было большое.
    - Кис! Чо как рано?... Забегай.
    Я прошёл. Из его комнаты струился густой красный свет. В разгаре солнечного летнего дня, пусть не дня, пусть вечера, это выглядело крайне неестественно.
    Окно комнаты было занавешено пледом. На гардинах висели два красных фонаря для фотопечати, приглушённо играл "Сектор газа", а на диване сидела взлохмаченая девушка, смущённо почёсывая кончик носа.
    - О, блин! Амстердам! - вылетело у меня. Удав за моей спиной идиотски заржал.
    Густой красный свет сглаживает недостатки лица, а по сему, девушка показалась мне довольно милой. Эдакой романтичной таинственной незнакомкой. Но, когда Удав снял с окна покрывало и потушил фонари, я чуть не подпрыгнул. Передо мной, скромно улыбаясь, сидела закадычная подруга Лидочки. Она училась в параллельном классе, лично я её не знал, но, постоянно видел её в компании нашего классного уёбища. Воистину, мир тесен!
    - Кис! Чо, знакомься! Это Танюха, моя будующая жана. - Удав любил, стилизованный под деревенский, слэнг. Меня от этого немного коробило.
    "Будующая жана" глупо хихикнула.
    - Танюх! Это Киса. Тёма, короче.
    - Очень приятно! А я тебя знаю. Мы параллельно до шестого класса учились. Я потом в другую школу перешла. - отозвалась Танюха и облизнула меня таким масленным взглядом, что мне стало не по себе.
    Я скинул с плеча сумку и достал коньяк.
    - Кис! Чо ты на этот клоповник тратился? На эти деньги можно было бы два пузыря водяры купить. - прогундосил Удав, с готовность доставая из серванта три губастых стакана.
    - Рюмки тащи, чудо! - возмутился я. - Два блюдца и ножик.
    Я положил на письменный столик шоколад и лимон.
    - Аристокра-ат, ебёныть! - выделяя букву "о" в слове аристократ, протянул Удав, улыбаясь, и потопал на кухню.
    - А ты меня помнишь? - дыхнула на меня лёгким перегаром Танюха, посаживаясь поближе.
    - Помню. Ты мне тогда нравилась. - соврал я. Если честно, помнить-то её я помнил, но особого внимания на неё не обращал. Она напоминала мне симпотичную деревенскую девку из старых советских комедий, а такой тип не очень мне нравился.
    - А сейчас нравлюсь?
    "Бля-а-а-а! Чо за развод!", подумал я, а вслух произнёс:
    - А сейчас ещё больше. Бать! - это уже обращаясь к Удаву. Удавом его звали ещё со школы, но в узком кругу друзей называли Батей, потому как он был самым старшим в нашей компани.
    - Бать! Ты где провалился? - крикнул я. Мне было как-то не по себе наедине с Танюхой.
    - Да, блядь, все ножи тупые! - отозвался он.
    - Блядь, пока в армейке был, отец совсем на всё забил. Канализация засорена, ножи не точены! - он вернулся с кухни с блюдцами и ножом, и продолжал бубнить. - Я, хуй знает, где рюмки! Кис, чо, давай из стканов.
    Мы пили "Белый аист", плеская его на донышки стаканов. Болтали. Удав снова и снова пересказывал одни и те же истории из армейской жизни. По ходу эта армейка крепко его заклинила. Танюха весь вечер плотоядно косилась на меня. Да уж! Повезло Удаву с избранницей, нечего сказать...

    На вледующее утро я спешил к Светке. Закончился срок её домашнего ареста и мне нетерпелось увидеться с ней. Была суббота, жарища. Я хотел тут же вытащить её на городской пляж.
    Дверь открыла её бабушка.
    - Здрасти, тёть Оль! Света проснулась?
    Бабушка печально вздохнула и как-то виновато посмотрела на меня. Она была противницей Светкиного заточения и, в отличае от Светкиных родителей, очень хорошо ко мне относилась.
    - Вчера вечером на скорой увезли.
    - Как на скорой?! - меня как током ударило. - Что случилось?
    - Живот у неё вчера разболелся. Температура 38. Вот, увезли... Подозрение на апендицит.
    - Тёть Оль! Как её найти?
    - Первое хирургическое в центральной. - отозвался из-за бабушкиной спины Светкин отец. - Проходи. Кофе попьём, вместе поедем.
    Мы молча пили свежесваренный кофе, Светкин отец не любил растворимый, не глядя друг на друга. Кофе был замечательный, ароматный. Но, меня это мало радовало, как и то, что Светкин отец предложил ехать в больницу вместе, как одна семья. Я был крайне огорчён и обеспокоен Светкиным здоровьем. Вот, сейчас вскроют мою девочку, изуродкют шрамом живот. Да, мало ли что не так пойдёт!

    Светка вышла к нам в приёмный покой и озадачила нас другой новостью. Рентген показал, что ни какого апендицыта у неё нет. Зато явное подозрение на пиелонефрит - воспаление почек. Её переводят в терапию на обследование на двадцать один день. Ещё не легче! Апедицыт вырезали и всё. Пусть и шрам останется, а вот пиелонефрит может остаться на всю жизнь. В чём, в чём, а в заболеваниях почек я разбирался.
    Так из одной тюрьмы, домашней, Светка попала в другую - больничную.

    После работы я каждый день прибегал к ней и мы допоздна бродили по больничному скверу. Знакомая медсестра, (я сам дважды лежал в терапевтическом отделении, кося от армии и кормя шоколадом мнедсестричку Юлю), дала мне на пару часов ключ от запасного выхода, с коего я сделал копию.
    А потом я шёл домой или к Удаву, у которого родители на месяц уехали в деревню.
    Однажды, за сверх урочную работу мне дали два дня выходных. И вот, в первый из них, я пошёл с утра к Светке в больницу. Но, до обеда у неё были процедуры, потом должны были повезти в другую больницу на гастроскопию. Короче, до вечерних часов посещения, мне не представлялось возможным с ней увидеться.
    Удав был на больничном. Что ж. Пошёл к нему.
    По пути встретил его Танюху. Она топала своей обезьяньей походкой с двумя огромными сумками в руках. Сразу вспомнилась заводная обезьянка с двумя чемоданами из кинофильма "Приключения Электроника". В голове зазвучала песня
    "... В целом мире лишь одна я,
    Вот такая заводная....."
    Танюха и заявила, что Удав с вечера поехал к родичам в деревню, но, должен вот-вот вернуться. А она переезжает теперь к нему и его родичи не против. Идти было некуда и я воспользовался предложением Танюхи подождать его у них дома.
    Помог ей затащить на шестой этаж её сумки (лифт не работал), и, пока она вытряхивала из них своё шмотьё, распихивала его по шкафам, я хозяйничал на кухне. Мы с Удавом с детства были как братья. У меня даже ключи от его квартиры были. А у него от моей. Поэтому у него на кухне я себя чувствовал как дома.
    Положил охладиться две "Анапы" в холодильник и приступил к жарке купатов.
    Освободившаяся от тряпичных дел Танюха курила на кухне и с любовью во взоре наблюдала за моими хлопотами. Через некоторое время изрекла такое, что мне тоже захотелось закурить.
    - Так её жарить надо! А я попробовала эту колбасу - хуйня-хуйнёй!
    Мда-а-а!
    Слово за слово, разговор как-то завязался. Прохладная "Краснушка" не плохо пошла под купаты и я понял, что, даже вторая бутылка не дождётся возвращеня Удава.
    Вот она подошла к концу. Я закурил, а Танюха утопала в комнату Удава. Через некоторое время она позвала:
    - Кис! Чего на кухне-то сидеть? Иди в комнату, телик посмотрим.
    Я прошёл в комнату. Танюха уже переоделась в короткий мятый халатик.
    Я чувствовал, что прилично захмелел.
    - Танюш! Я пожалуй домой пойду.
    - Да подожди ты! Он скоро приедет.
    - Да это скоро уже часа три, как скоро.
    - Ну, посиди! Знаешь как одной в чужой квартире скучно.
    Я вздохнул и присел на диван. Танюха плюхнулась рядом. Закинула нога на ногу, обнажив до самой задницы круглую волосатую ляжку.
    - А ты правда меня помнишь?
    - Конечно помню! Ты в "Б" училась.
    - Точно! Тебе от Лидки привет!
    - Ага! Ей тоже!
    Мне ни когда не нравились не эпилированные конечности, какими бы они стройными и сексуальными ни были. Но, мой взгляд периодически соскальзывал на Танюхину ляжку. Да уж... Алкоголь давал о себе знать.
    Танюха яано замечала мой взгляд и периодиески тянулась в сторону от меня, чтобы переключить на очередной канал. При этом ляжка оголялась ещё больше и больше, но полосочка трусиков так и не прявлялась. Я почувствовал, как твердеет у меня в штанах.
    - Ну, всё, Танюш! Мне действительно пора! - я попытался, было, подняться, но Танюха взяла меня за руку.
    - Кис! А я правда тебе нравлюсь больше, чем раньше? - с томной хрипотцой произнесла она.
    Гляди-ка! Запомнила мои слова! Я понял к чему она клонит. И понял, что жутко хочу секса. И, что мне уже становится всё равно, что она не в моём вкусе и что она будующая жена моего лучшего друга.
    - Да. - выдавил я, понимая, что не я, а меня сейчас трахнут.
    Как бы в подтверждение моим мыслям, Танюха положила мою руку себе на ляжку и поводила ею вверх-вниз.
    Сперма стрельнула мне в голову и я слегка стиснул Танюхину ляжку.
    Танюха подчёркнуто шумно вздохнула и, шевельнув рукой бортик халата, немного обнажив свою крупную грудь.
    Моё воображение тут же нарисовало вокруг нас деревянные стены свинарника, вместо дивана копна прелого сена, вместо серванта длинное корыто, возле которого чавкали довольные хрюшки. Я мотнул головой отгоняя наваждение. Вместо наваждения пришла животная страсть.
    Я рывком встал, за руки поднял Танюху, скинул с её плечь халат, под которым и не пахло нижним бельём, стиснул рукой пышную, но, немного отвисшую грудь, и поцеловал Танюху взасос. Та тут же попыталась засунуть свой язык мне в горло и начала им лазать у меня во рту, будто искала, застрявшие у меня между зубами, кусочки съеденых недавно купатов. От всего этого у меня поднялась тошнота. Тем временем руки Танюхи проворно растегнули мой ремень и через мгновение мои брюки вместе с "семеными" трусами свалились на пол. Танюха взяла в руку мой окаменевший член и начала разминать его как пластилин перед лепкой. Из её рта раздавалось сиплое, полное возбужденя, дыхание с запахом перегара, курева и ищё чего-то, крайне не приятного.
    Не в силах больше терпеть её дыхания и своего возбуждения, я резко развернул Танюху к себе задом и легонько толкнул её в плечи. Она послушно наклонилась, уперевшись руками в диван и чуть расставив ноги. Я с размаху вошёл в её мокрую и скользкую промежнось, даже не помогая себе руками. Танюха выдала такой нечеловеческий стон, что я чуть тут же не кончил.
    Я крепко схватил её за пухлые бёдра и быстро заработал тазом, стараясь не обращать внимания на резкие запахи не мытого тела. Но, носу, как и сердцу не прикажешь. Эти запахи били в нос, всё больше и больше поднимая тошноту. Я постарался дышать ртом. Но, это мало помогало. Я почувствовал, что мой член потихоньку начал опадать. Это почувствовала и Танюха. Она соскочила с меня, развернулась ко мне лицом и, присев на корточки, принялась орудовать ртом. Я заметил на своём причиндале какие-то белые творожистые комочки, некоторые из них прилипали и размазывались по губам Танюхи. Почувствовав, что меня сейчас вырвет, я зажмурил глаза и попытался сосредоточиться исключительно на приятных ощущениях.
    Танюха неистово работала ртом, помогая рукой и больно царапая мою, вновь оживющую плоть, зубами. Я постанывал. Постанывал в равных долях от удовольстви, боли, страха и отвращения.
    Приведя моего бойца в положение "смирно", Танюха вновь развернулась ко мне задом и сама насадилась на мой кол. Я вновь заработал тазом.
    Через минуту по Танюхе начала пробегать конвультивная дрожь, как подрагивает боками лошадь, сгоняя с себя надоедливых мух. Я понял, что она близка к финалу и, что есть силы вогнал в неё свой член, стараясь достать как можно глубже. И в это мгновение она...
    Пёрнула!
    Не не шепнула, не пустила голубка и даже не пукнула.
    А именно, по скотски, пёрула, обдав меня таким неимоверным смрадом, что я тут же отскочил от неё, как от раскалённой сковородки.
    Ни слова не говоря, я, подхватив брюки, бросился в ванну. Там меня обильно стошнило. Я, насколько можно тчательно, вымыл свои причиндалы, оделся и пошёл вон из квартиры.
    - Кис! Ты куда! - подала из комнаты голос Танюха. - Ну, ищвини, я случайно!
    Я сделал неопределённый жест рукой и вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.
    Я почти бежал домой, матеря себя на все лады.
    Ну, это надо! Наконец-то потерять свою девственность. Но, с кем! Но, как!
    Животное!
    Придя домой я наполнил горячей водой ванну, вылив в неё целый флакон шампуня. Плюхнулся в неё и сидел пока вода не остыла, куря сигарету за сигаретой.
    Потом трижды вымылся мочалкой и почистил зубы. Ощущение чистоты так и не пришло.
    ЖИВОТНОЕ!
    Напившись крепкого кофе с лимоном, хотя счетаю лимон и кофе вещами не совместимыми, я отправился к своей юной, чистой, ароматной, нежной, гладкой, стройной, девственной, любимой и любящей Светлане.
    Шёл пятый час вечера и она уже с нетерпеньем поджидала меня на нашей лавочке в больничном сквере. Я плюхнул ей на колени связку бананов, легонько поцеловал в губы и сел рядом.
    Боже! Каким подлецом я себя чувствовал! Перед ней. Перед Удавом.
    Света почувствовала моё тягостное состояние, толкнула меня плечём и спросила:
    - Тём! Что случилось?
    Я мысленно перекрестился, глубоко вздохнул, и выгрузил всю правду-матку. ВСЁ! Всё с чего началось и чем закончилось. Опустив, правда, детали.
    После долгого молчания, Света вздохнула и сказала:
    - Хорошо, что честно признался. Молодец, что не утаил.
    - Прости меня, Свет....
    Она вновь толкнула меня плечём, что говорило о том, что я прощён.
    Когда мы поцеловались на прощанье, Света, не глядя мне в глаза спросила, как бы шутя:
    - Ну, и как тебе с Танюхой?
    Я достал сигарету, прикурил и, пожав плечами, ответил:
    - ЖИВОТНОЕ!
    Потом подумал и добаил:
    - Вот только кто?.... Она?.... Или я?

    Часть 4: To By, Or Not To By?!?!

    "Всё очень просто,
    Сказки - обман,
    Сказочный остров
    Скрылся в туман"
    (А. Макаревич)

    Я с детства очень любил сказки. Особенно восточные, в корне отличающиеся от Русских-Народных каким-то совершенно чуждым, не изведанным, от того манящим, миром. Уже потом, взрослея, я увлёкся фантастикой. Реальной фантастикой, прочтя которую, можно было задуматься: "А ведь такое может быть! Или обязательно, неминуемо будет. Надо лишь стремиться и ждать. А главное - ВЕРИТЬ!"
    Я стремился.
    Ждал.
    Верил.
    СТРЕМИЛСЯ к чистому, доброму. Сеять и пожинать. Творить и с благодарностью принемать сотворённое кем-то. Не судить и не быть осуждённым.

    ЖДАЛ взаимопонимания от окружающих, стараясь понять других. Ждал, что наконец-то свершиться суд праведный и каждому воздастся по заслугам. Преступникам - тюрьма, труженникам - благосостояние, влюблённым - рай на земле.

    ВЕРИЛ в добро и что оно непременно победит зло. Верил в аморфное, но мною весьма почитаемое, ободряющее определение - "ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО!".

    Но, неотъемлемы ИНЬ и Янь, чёрное и белое, добро и зло, рассвет и закат, радость и разочарование.

    Не буду вдаваться в подробности моих взлётов и падений, радостей и разочарований, смеха и слёз, которые я всем своим естеством ощутил войдя из подростковой жизни во взрослую.
    Сколько рухнуло "замков волшебных", сколько взмывал под облака и падал вниз. Причём - чем выше взлёт, тем больнее, разрушительнее, падение. Ломались мои стереотипы, рушились мечты, менялась самооценка и взгляды на весь этот мир, и с духовной точки зрения, и вообще.
    Но, что-то теряя, что-то найдёшь.

    Осталось позади разочарование от моих неудачных первых шагов в половую жизнь. Начал затираться в памяти трепет первой удачной ночи с моей возлюбленной. Как бы ни был ярок тот волшебный миг, он затерялся под сотнями не менее ярких последующих мигов, которые с каждым разом, самую ничтожную, почти не заметную, малость блёкли.
    Но, я не замечал этих микроскопических потерь, раз за разом, с дикой необузданностью в чувствах, срывая со своей будующей жены одежду и, покрывая поцелуями, валя её на диван,
    на кровать,
    на пол,
    на одеяло, растеленное на уединённой палянке.

    И вот, долгожданная свадьба!
    Пьяные, не то от веселья, не то от спиртого друзья и родственники. Гром музыки. Головокружительные гонки на Мерседесах. Шампанское. Крики "Горько!". Цветы. Белое платье. Длинный шлейф, расшитой серебром, фаты. О! Как соблазнительно, в круженьи танца, мелькают из под платья стройные ножки невесты!
    Скорей бы уж ночь. Первая Брачная Ночь!
    Кто бы знал, что эта самая, воспетая романтиками и эротоманами, Первая Брачная Ночь, принесёт первое, пусть небольшое, разочарование в семейной жизни. Эта ночь была уже, увы, не первой, а одной из.
    Если бы я знал, что я, своими уговорами лишил нас этой магии Первой Брачной Ночи... Если б я знал... Да что там! Всё равно бы не удержался!
    Какой полноценный, любящий, молодой человек сможет три года, а именно столько мы встречались до свадьбы, не поддаться соблазну и не вкусить плод своего вожделения?

    В первое утро после свадьбы, я вдруг понял, что не "охомутался", как говорили все, не потерял свободу, а наоборот - обрёл её. Мы обрели!
    Теперь везде и всегда мы можем быть вместе и ни кто не восприпятствует этому. Работа, разумеется, не в счёт.
    Всё свободное время мы буквально не вылезали из постели. Разве что, как в анекдоте, попить и пописать. Пять-шесть оргазмов в день - это не предел. Ради интереса мы вели статистику наших оргазмов. После восьми сотен почему-то сбились и решили больше не продолжать счетать.

    Со временем, может через год, может через два, врать не буду, не заметно для нас вся радость и волшебство секса плавно перетекли в привычку. В приятную необходимость. Как выпить кофе с утра. Как посмотреть телевизор перед сном.
    Нет, желание не пропало, но, как-то стало "немножечко не то". Любовные игры постепенно привратились в некую разновидность взаимной мастурбации.
    Мы начали изобретать всё новые и новые позы. Выбирали для секса необычные места: лестничная площадка, балкон, гараж, ночью на лавочке во дворе. Даже один раз на мотоцикле.
    Ночью, изрядно вкусив коктейля "Отвёртка", я сел за руль мотоцикла и растегнул брюки. Светлана села лицом ко мне, закинув ноги на заднее сиденье и крепко обняла меня. Так и покатили потихоньку по лесной тропинке. Было чертовски не удобно, периодически "теряли связь". Благо руль у меня был высокий, "байкерский",в противном случае, ни чего из этой затеи не вышло бы. За то сам факт этого экстрима заводил донельзя.
    Но, подобные изыскания быстро приедались и переставали являться разнообразием. Светлане хватало того, что у нас уже было, а вот мне хотелось чего-то ещё...

    Зимой девяносто шестого Света вновь попала в больницу на обследование почек.
    Вечерами после работы и визитов к ней мне некуда было податься и не чем заняться. Новые кассеты я без неё не смотрел, а старые порядком надоели. Поэтому я брал, неоднократно просмотренный в кругу семьи, фильм и топал к Удаву, прихватив пивка, или винца, или "чопокрепче". Старый, но любимый, фильм смотреть в компании людей, не видивших его, так же интересно, как и в первый раз. К примеру, "Заряженое оружие", дома засмотренное до дыр и выученное наизусть, у Удава прокатило "на ура". Я ржал как чумовой, будто раньше его не смотрел.
    И вот, в один зимний вечер, с литром водки и фильмом "История О" Тинто Брасса, я заваливаюсь к Удаву. Он к тому времени уже переехал вдвоём с Танюхой в однокомнатную хрущёвку.
    Меня ждали. Журнальный столик в комнате был накрыт незатейлевой закуской. Салатик, картошка со свининой, солёные огурчики.
    Мы расположились напротив телевизора и запустили под водочку "Историю О". Сидели на диване. Танюха плюхнулась между нами, деловито банкуя водку по рюмкам. От просмотренных сцен она начала потихоньку заводиться. Легонько тёрлась ляжкой правой ноги о мою. Левой о ногу Удава. Но, Удав, он и есть Удав. Изрядно наклюкавшись, он поставил своё резюме фильму: "Пиздатые тёлки". И почил богатырским сном.

    Хлопнув ещё по стопарику, мы с Танюхой отправились на кухню покурить. Я давно уже повинился перед Удавом за то происшествие с его Танюхой. Он отреагировал спокойно и урезонил:
    - Кис! Чо! Мы ж друзья. Нравится, еби!
    Меня шокировало его к этому отношение. Но, потом как-то забылось, ибо его Танюху я не хотел ни под каким предлогом. Так, пару раз, исключительно для эксперимента, дурачась тискал при Удаве Танюхину пышную грудь. Танюха заводилась а Удав только искренне ржал над происходящим.
    Да уж. Неординарная семейка. Мы со Светкой так их и прозвали - Семейка Флинстоун.

    Расположились мы, стало быть на кухне покурить. Я сел на хромоногую табуретку, Танюха, включив маленький кассетник, полусела на стол напротив меня. Из динамиков застонал Казаченко - "Больно мне, Больно..."
    - Да-а! - протянула она. - Откровенный фильмец. Волнующий!
    Я очень удивился. Не думал что её мозжечок способен генерироавать что-то кроме "пиздато" и "хуёво".
    - Я представила себя на месте этой О! Аж, блядь, вспотела. - продолжила Танюха.
    Ну вот! Узнаю родные речетативы. Я тоже педставил себе на месте божественной Корин Клери Танюху в замке Руасси. Её дрябловатый живот, покоровьи меланхоличный взгляд и не эпилированные конечности. Представил, как она довольно похрюкивает от рук, лапающих её мясистое тело и оглушительно пердит при каждом ударе хлыста.
    Я чуть в голос не заржал т своих фантазий. А ей ответил:
    - Да! Было бы круто!
    - Круто, говоришь?! - Танюха оттолкнулась от стола, подошла ко мне вплотную и, высвободив из под халата свои огромные, похожие на подспущеные воздушные шары, груди, начала водить ими мне по лицу. Я вскочил с табуретки.
    - Танюх! Завязывай!
    И тут она пустила слёзы, и заскулила:
    - Я тебе не нравлюсь! А говорил - "круто"! А-а-а! Я ни кому не нужна-а-а! Меня и муж-то раз в месяц ебё-о-от!

    Тьфу ты, зараза! Ненавижу пьяные слёзы пошлых бабищ!
    Я как мог начал её успакаивать. Гладить по голове... По груди... Внезапно у меня появилась эрекция. Прижавшаяся ко мне зарёванная Танюха её тоже почувствовала, и, всхлипывая, начала елозить рукой по моей ширинке, потом, растегнув её, залезла рукой мне между ног и вытащила на свет Божий мой причиндал. Она продолжала ныть и причитать, тиская и разминая пальцами мой многострадальный орган. Когда мой член окаменел окончательно, она медленно сползла по мне и не прекращая всхлипывать, глубоко погрузила его в рот. За три года, прошедших после нашего первого, скотского спаривания, Танюха поднатарела в минете. Её оральные ласки теперь не отпугивали меня, а заводили ещё больше. А может быть я для этого созрел. А может быть я был в том состоянии, когда, после изрядно выпитого, и жаба кажется царевной.
    Я закрыл глаза и чуть было не кончил прямо ей в лицо, но, почувствовав на себе чей-то взгляд, открыл глаза и оглянулся. В коридоре стоял, покачиваясь, Удав. Тренеровочные штаны его топорщились в районе промежности.
    Сколько времени он за нами наблюдал?
    Минуту?
    Две?
    Пять?
    Он был вне поля зрения увлечённой минетом, возбуждённо постанывающей и прикратившей всхлипывать, Танюхи. К тому же у неё, по всей видимости, были закыты глаза.
    Удав показал мне ладонь, мол, "всё путём". Он тихонько, с заговорческой улыбкой, подкрался, достал свою коженую дубину и ткнул ею в щёку Танюхи.
    Та вздрогнула, как от укуса пчелы. Как она умудрилась в испуге не оттяпать мне причиндал, ума не приложу!
    Танюха отшатнулась было от меня, но Удав поймал её заволосы, легонько потаскал за них и пробухтел:
    - Хе-Хе-Хе! Тяперь мине! - и, с глупой улыбкой, высунув язык, постучал своим здоровенным членом по лбу очумевшей, продолжающей сидеть на корточках, Танюхе.
    Чёрт возьми! Мы с Удавом друзья с детства. Ни раз в два шланга мочили заборы. Но, в эрегированном состоянии, его полено я увидел впервые.
    - Хе-хе! Давай-давай! - продолжал Удав.

    Вот дурень пьяный!

    Немного оправившись от испуга, Танюха смущённо глянула на меня, потом на Удава, лукаво улыбнулась и с размаху заглотила его причиндал на добрую половину.
    Я ошалело неотрывно наблюдал за распалившейся Танюхой, которая уже специально позировала перед нашими взглядами. Удав, нарочито громко ухал и охал. Всё происходящее меня заводило и веселило одновременно. Я стоял к ним достаточно близко и Танюха, игриво подмигнув мне, схватила в руку мой орган и принялась энергично мне мастурбировать. Я почувствовал, что ещё мгновение и я кончу.
    Но, не успел. Удав, беззвучно глотнув воздуха, выдал такой залп прямо в рот Танюхе, что она непременно захлебнулась, если бы не почувствовав первый толчёк, не отпрянула бы назад. Лицо, волосы и грудь Танюхи покрылись вязкими брызгами.

    Вид собственной спермы всегда вызывал у меня отвращение. А уж о чужой и говорить-то нечего. Но, лицо женщины, залитое ею, меня, как ни странно очень порадовало. Было в этом что-то, чего не могу сам обьяснить.
    Танюха, с гримасой отвращения, подскочила к плите, на ручке духовки которой висело, не первой свежести, полотенце. Она не сняла его, а нагнулась, чтобы вытереть лицо. Удав пьяно подмигнул мне, указывая взглядом на нагнувшуюся жену, разведя руки, мол - "Ого-го, какая жопа!".
    Я быстро подскочил к "ого-го какой жопе", забросил подол халата ей на спину и резким движением стянул с неё трусы.
    Танюха замерла в ожидании, так и не вытерев лицо до конца.

    Вы когда ни будь видели как хомякчи спариваются?
    Самка бродит по клетке, копошится, жрёт чего-то. Но, стоит самцу ткнуться мордочкой ей под хвост, как она замирает, словно каменея. Вся в ожидании спаривания.
    Вот.
    Очень похожий случай.

    Я растегнул ремень брюк и они упали вниз. Я поводил членом по, мокрой от смазки, Танюхиной промежности и очень медленно вошл в неё.
    Удав сидел на табуретке и, разминая в руке свою опавшую, но вновь обретающую силу, пятую конечность, курил сигарету.
    Чёрт возьми!!! Я трахал чужую жену при её муже. Мне было стыдно под взглядом Удава. Но, это добавляло столько остроты, столько адреналина!
    Удав медленно поднялся, подошёл к нам, слегка развернул Танюху и поднёс свою вновь ожившую плоть к губам жены. Та с готовностью приняла её в себя. Через мгновение он разрядился ещё раз.
    Я, едва успел отскочить, чтобы самому не кончить в Танюху. Окатив спину, задницу и ноги, стоявшей "пёсиком" чужой жены, я обессиленно сел на пол. В тот же миг, вздогнув и издав не то вздох, не то стон, шумно кончила и Танюха. Не глядя на нас с Удавом, она засеменила в ванную.
    Удав протянул мне зажённую сигарету и прикурил ещё одну для себя.
    - Кис! Это пизде-ец! - протянул Удав, затягиваясь. - Пизде-е-ец! Никогда так не кончал.

    Я безмолвно кивнул в ответ. В голове творилась чихарда. От пережитого возбуждения у меня дрожали колени.

    * * *
    Купив в ближайшем комке пива, я взял с руки тачку и поехал домой.

    Я валялся в пенной ванне, куря и прихлёбывая ледяное пиво. О предстоящем похмельи я не думал, завтра суббота, выходной. В голове бешенно крутилась навязчивая, как муха, мысль. Какого было Удаву? Что он испытывал в тот момент?
    Я закрывал глаза, проигрывая в памяти произошедшее. Снова и снова. Вот только в моих мыслях, вместо Танюхи, между мною и Удавом извивалась, пылая от возбуждения, моя Светка. Меня подташнивало от прилива адреналина, связанного с моими мыслями. Вновь окаменевшую плоть ломило от перевозбуждения. Я мял её, комкал, гнул, дабы избавить от этой ломоты. Не удержался и разразился мощным оргазмом.

    Несколько последующих дней я был буквально пьян от своих фантазий. Я хотел. Я жаждал повторить это снова, но, только с моей Светой в главной роли.
    Пока Света лежала в больнице, я ни чего ей не рассказывал о случившемся. Лишь когда она выписалась и мы отметили шампанским её заключительный диагноз "Функция почек не нарушена. Первичный диагноз не подтверждён. Рецедив связан с переходным возрастом (или что-то типа того, не помню). Здорова."
    Слегка захмелев от шампанского, и занявшись любовью на нашем супружеском ложе, я аккуратно ввёл её в курс дела.
    Конечно же она немного обиделась. Конечно же попыталась вырваться из моих обьятий. И... Конечно же поняла меня, как всегда мы понимали друг-друга и простила, как всегда мы прощали друг-друга.
    Постепенно, осторожно, раз за разом, день за днём, я намекал ей на то, как это здорово заняться сексом с кем-то на стороне, не таясь, в открытую. Что было бы очень здорово сыграть на виду друг у друга маленькую измену, измену плоти, но не души.
    Разговоры на эту тему немного пугали мою Светлану, но чувствовалось, что её это тоже заводит.
    И я решил. Не уговором, так действием.

    Душным июньским вечером Удав, в очередной раз поцапавшись со своей "Анакондой", завис у нас с водкой. Я, как бы невзначай предложил ему остаться на ночь, мол, чего на тачку деньги тратить, а пешком пьяного не отпущу. Удав, как бы без задней мысли, согасился.
    Спиртное подходило к концу. Я убавил свет в комнате и не громо включил Френка Дюваля. Пригласил Свету на танец. Она умеет и очень любит танцевать. Конечно же, спустя некоторое время, она потянула за руку Удава, поднимая его с кресла, чтобы тот присоеденился к танцу. Когда его рыжая башка проплывала мимо меня, я на ухо шепнул ему: "Смелее. Но, аккуратно. Не бзди!".
    Светлана плавно кружилась между нами и через мгновение-другое оказалась в обьятиях Удава. Минуту они вальсировали, после чего рука Удава медленно поползла по Светкиной упругой попке. Света перехватила его руку, дабы вернуть её на талию. Я схватил её за запястье и, поцеловав в ушко, тихо прошептал:
    - Не бойся! Всё будет хорошо. Мы же взрослые люди. Решайся! Сейчас или никогда!"
    Света, минуту помедлив, отпустила руку Удава и вернула свою ему на плечо.
    Удав слегка сжал Светкину попку.
    "Нежнее, дубина!" - проскрежетал я зубами ему на ухо.

    Вот уже обе руки Удава нежно гладили Светкину попку. Вот, уже не через халат, а по голой нежной коже, пытаясь пробиться под ободки трусиков.
    Я вальсировал сзади, гладя её плечи, постепенно обнажая их.
    Вскоре халат упал на пол, оставляя Светлану в одних атласных трусиках. Бюстгалтер дома она на носила.
    Сопя от возбуждения, Удав одной рукой пробивался под трусики, другой потихоньку снимал с себя одежду. Медленно раздевался и я. От хлещущего в мозг адреналина у меня кружилась голова, ломило низ живота и нервно дрожали колени.
    Оставшийся голышом, Удав, медленно пополз в низ, стягивая со Светланы трусики, попутно целуя в грудь... Живот... Лобок...
    И откуда только нежность взялась в этом грубом деревенском мужике.
    Я ласкал Светкины плечи, покрывая поцелуями шею. Света, цепенея и краснея от стыда продолжала медленно двигаться в такт музыке.
    Тихонько отступив на пару шагов, чуть ли не до хруста сжав в руке свою взбесившуюся плоть, сходя с ума от возбужденья, я наблюдал, как руки Удава, всё более нагло скользят по самым сокровенным местечкам тела Светланы, мнут её грудь, вцепляются в попку. Одеревеневшая дубина его члена касается её бёдер, лобка вызывая нервные содрогания Светкиного тела. Света уже не танцевала, а стояла как зачарованная, глядя перед собой.
    Немного надавив ей на плечи, Удав заставил её опуститься на корточки. Потом, взяв у основания в правую руку свой член, а левой за затылок Светлане, прижал головку к её губам и попытался силой проникнуть внутрь...
    Света вздрогнула, сбрасывая наваждение.
    "ДЕБИЛ!" - бесшумно простонал я.
    Светлана вскочила на ноги, схватила халатик и кинулась в ванную.
    - Блядь, Удав! Ну кто же так....! - я махнул рукой и брсился за Светой. Рывком дёрнул дверь в ванну, сорвав хлипкую щеколду изнутри.
    Света была уже в халате. Она сидела на краю ванной, облокотившись на раковину. По её лицу текли слёзы.
    Я поднял её, развернул к себе лицом и стал покрывать его поцелуями, размазывая слёзы и шепча на ухо ласковые слова.
    - Мне так стыдно! - всхлипывая прошептала она.
    Я попытался сказать ещё что-то, но она впилась в мои губы своими.
    Её рука нащупала мой член и принялась водить им у себя между ног. Её трясло от расшалившихся нервов и возбуждения.
    Спустя мгновение я разрядился ей на бедро. Но, каменная плоть моя не опала, а Света, будто не замечая моего залпа, продолжала движения руки. Я чуть ей помог и глубоко вошёл в неё.
    И мы забились сумашедшем ритме, что чуть не обломили раковину и не оторвали полотенце-сушитель от стены.
    Подобно взрыву сверхновой, мы финишировали одновременно.
    Света обессиленно повисла у меня на руках и прошептала:
    - Пусть он не обижается, но, лучше ему уйти. Я пока ванну приму. Принеси сигаретку.

    Со смущённым Удавом мы допили спиртное, покурили на кухне.
    - Кис! Твоя - ваще пиздец! Ахуеть можно. Я чуть не кончил от неё.
    - Что ж ты, Слава! - махнул рукой я. - Кто ж так с девушками... Ведь всё нормально шло.
    - Да, дурак я! Завёлся, блядь! Ебанутый! - сокрушался Удав. - Кис, ты уж перед Светкой извинись за меня. Пойду я!

    Я вызвал Удаву такси. Он уехал.
    Я залез к Светке в ванну. Покурили вместе, лаская друг друга. Всполоснулись под душем и, не вытераясь прошли в комнату и завалились на кровать.

    За эту ночь мы ещё трижды сливались друг с другом. Угомонились лишь под утро.

    Долгое время мы не вспоминали о происшедшем тем июньским вечером. А когда я вновь поднял эту тему, Света, слегка покраснев, ответила:
    - Может как ни будь потом. Не сейчас. Не навязывай, ладно?

    Я и не навязываю. Так, намекаю аккуратно время от времени, ещё и ещё раз прокручивая в памяти те события, ещё и ещё раз немного сходя с ума.

    Эпилог

    "Товарищ!
    Верь!
    Взойдёт она,
    Звезда пленительного счастья!
    И на обломках самовластья
    Напишут наши имена!!!"
    (известный лётчик АС Пушкин)