Присоединяйтесь к нам

в Facebook и ВКонтакте

Художественные зарисовки по Теме...

Тема в разделе "Женское доминирование", создана пользователем FDS, 30 апр 2013.

  1. FDS

    FDS Специалист

    Доброго времени, Госпожа Ника и все!

    Прошу обязательно указывать на ошибки или несоответствия, если заметите, это предпочтительно...

    Миф об Артемиде и Актеоне (моя версия мифа)

    Артемида — богиня смерти, владычица Природы и госпожа зверей. Безропотно повинуются ей дикие звери. Тигры и львы вьются у ее ног, ища милости и снисхождения. Ей прислуживает восемьдесят нимф, двадцать из которых заботятся о ее обуви. Подобно дикой амазонке, энергичная, как бег горнего ручья, в легкой короткой одежде движется она по лесам с тугим луком и колчаном, полным острых стрел. В беге своем подобна она летучей серне. Грациозная, гибкая, как ивовая ветвь, она имеет прекрасно сложенное спартанское тело. Волосы у нее собраны сзади в узел на манер дорических причесок. Она явилась на свет вместе со своим братом Аполлоном. Они были как две капли воды. Только тело Артемиды было более женственное, более округлое и мягкое. Но красота богини опасна и губительна. Горе тому, кто повстречается ей на пути. Неумолима и беспощадна она к людям, глуха и жестокосердна к их молитвам. Прекрасная воительница лесов и гор, жестоко она наказывает людскую дерзость. Ей любы человеческая кровь и мучения, а потому древние приносили к ней на алтарь человеческие жертвы. На ее алтаре ивовыми прутьями секли молодых спартанских юношей. В тот момент, когда на спинах их выступали кровавые рубцы, вожделенная кровью жрица, с воодушевлением наблюдавшая за истязанием, держала статуэтку богини в руках и наклоном указывала о необходимости усилить пытку, — чтоб страдания стали невыносимей и нестерпимей. Юноши должны были лежать без единого звука. Иногда бедняг запарывали до смерти. И это доставляло богине особое удовольствие.
    Но, тем не менее, с особенной любовью Артемида заботилась о красоте Природы, бережно охраняя ее девственность от варварских человеческих рук. Богине были милы нетронутые луга, напоенные ароматами благоухающих цветов. Днем она любила слушать жужжанье пчел и пение птиц, радующихся жизни, а теплыми вечерами любовалась заходящим Солнцем, открывающим бездонное звездное небо.
    Знайте, Артемида всевидяща и неумолима к тем, кто дерзко вламывается в ее заповедные места и нарушает ее покой. Не рвите понапрасну живых цветов, не засоряйте Природу, а то беспощадный гнев богини обрушится на ваши головы. Тому свидетельство наказание неразумного Актеона:
    В один прекрасный летний день, в жаркий полдень, оторвавшись от других охотников, Актеон забрался в лесную непроходимую чащу. Его мучила жажда, и он искал, где бы испить прохладной воды. Насилу выбравшись из лесной чащи, он увидел тенистый грот, увитый плющом, а рядом источник с чистейшей влагой. Из грота доносились веселые женские голоса. Он хотел приблизиться, но его собаки жалобно заскулили и попятились в страхе назад. Ему бы бежать без оглядки! Но нет, им овладело непреодолимое любопытство, столько раз уж губившее неразумных смертных. Тихо, нешумными шагами он подкрался к гроту и заглянул вовнутрь. Его взору предстали прекрасные нимфы, резвящиеся в потоках чистой, прохладной воды. Их обнаженные тела то исчезали, то появлялись в кристальных струях. Они радостно плескались, пеня воду и брызгаясь со смехом. Актеон стоял и зачарованно глядел на блестевшие влагой девственные тела и не мог оторвать от них взгляда. Подле запруды для купания грациозно возвышалась сама богиня, отставив одну ножку вперед, она медленно снимала свою дорическую рубашку, являя гибкое тело, которое доныне не доводилось видеть ни одному небожителю, не то что смертному. Скинув одежду, она уже пальцами ног ощутила блаженную прохладу воды, как нимфы, испугавшись, с криками бросились к ней, со страхом смотря на смутившегося Актеона, который потупил взор, словно провинившейся ребенок. От чудесного виденья он совсем потерял голову и вышел из своего укрытия, невольно обнаружив себя. Богиня с гневом глянула на него, прикрыв слегка обнаженные груди руками. Краска стыда залила ее лицо. Глаза сверкнули — и в тоже мгновенье Актеон почувствовал, как на голове у него появились рога. Не успел он испугаться и броситься к стройным обнаженным ногам богини, — чтобы молить ее о пощаде, — как пальцы его рук срослись, превратившись в копыта. И он, уже не в силах стоять на ногах, упал на четвереньки и склонил, подогнул передние конечности перед гордо возвышающейся богиней. Язык его не слушался, и вместо жалкой мольбы о пощаде изо рта вырвалось одно мычание:
    — М!.. М!.. М!.. — жалобно стонал он, не в силах совладать с собой и пытаясь прижаться, как испуганный зверь, к стройным ногам Артемиды. Нимфы же, окружившие ее, с довольным любопытством девственных весталок смотрели на мучения бедного Актеона, жестоко наказанного всемогущей богиней. Ибо сейчас он, как прах, пристыженный и униженный, лежал у ее прекрасных ног...
    Артемида рассмеялась, глядя на жалкий его вид. Перед ней лежал уже не человек, а покорный и дрожащий от страха олень, испуганные глаза которого смотрел снизу на божественную красоту, поразившую его. В трепете он хотел ластиться к ногам богини, но та, быстро отдернув свои руки от грудей, подняла с земли свой тугой лук и натянула тетиву… Олень в страхе сжался. Потом вскочил, хотел бежать, но острие выпущенной стрелы с силой ворвалось, насквозь пробив ему ногу. Он упал и жалобно застонал от боли... Богиня была неумолима и, только улыбнувшись, натянула вновь тугой лук. На глазах у оленя выступили слезы, — и так жалобно и испуганно смотрел он на нее, прося сохранить ему жизнь, что нимфы прослезились… Но это не тронуло разгневанной богини. Не смеет смертный, увидевший ее красоту, остаться жить. И с легкостью пускает она вторую стрелу, которая пробила грудь Актеону, неся на своем острие жестокую смерть. Застонал Актеон, задергался на глазах у смеющейся богини и повалился навзничь. Артемида подошла к окровавленному телу убитого оленя и, поставив ему на шею стопу, слегка надавила, сдвинув ногой еще теплую пятнистую кожу: «Горе тебе, неразумный Актеон, не устоявший перед красотой дикой богини, перед ее пленительным соблазном!»
    Так жестоко наказала Артемида пылкого юношу за то, что тот, нарушив ее уединение, посмел усмотреть в ней женщину.
     
    #1 FDS, 30 апр 2013
    Последнее редактирование: 30 апр 2013
  2. FDS

    FDS Специалист

    Продолжение...

    (вольная фантазия, да простит меня Клеопатра, ибо я верю, подобного не было, хотя могло быть, но в воображении поэта было…)

    Смерть юноши поэта

    Дела давно минувших лет
    Еще в веках хранит завет.
    Вам передам его слова,
    И, может быть, моя строфа
    Не канет в темные лета.
    Вам расскажу, мои девицы,
    Про нрав египетской царицы,
    Любви наперсницы и жрицы.

    Она была душевна и добра,
    Но только встанут лишь дела —
    Она достоинство хранила.
    И рассудительность ума
    Ее прекрасного чела
    не омрачила,
    Читалось много в нем огня.
    Но трезвость хладную храня,
    Себя она в узде держала,
    Могла с собою совладать —
    Все это было ей под стать.

    Душою пламенной, живой,
    Играли чувства в ней порой,
    Но данью прожитым годам
    Она совсем не полетам
    была умна,
    В любви нескромна и вольна;
    И ночью, сумрачной порой,
    Блистала царскою красой.

    ................................

    Над морем марево курится,
    Ночь серебрится, гаснет день,
    И в очарованную сень
    Прохлада свежестью струится...

    Сквозь сладкий дым
    Блистает серебро да злато,
    Кругом камения, шелка —
    Все дышит роскошью разврата.
    На ложе золотом, перед столом,
    Царица чинно возлежит,
    Златой венец на ней горит,
    И сей таинственный магнит
    К себе взывает и манит...
    Сосуд любви и страсти нежной,
    Готовый жажду утолить,
    И счастлив тот, кто мог оттуда
    Глоток блаженства пригубить!

    Смиренный раб пред ней стоял,
    Как ночи сладким покрывалом,
    Из пестрых перьев опахалом
    Ее блаженством овевал;
    Огонь чертоги озарял...

    Веселым, дружным чередом
    Сидели гости за столом;
    Среди гостей совсем один,
    Последней ночи паладин,
    Печальный юноша сидел,
    Он на царицу все глядел,
    Он глаз с нее не отводил;
    И знак любви на нем почил.

    Царица ж весела была;
    Накинув белые шелка,
    Она смеялась, ликовала
    И торжество свое венчала
    Подъятой чашею вина;
    Улыбка жемчугом сияла,
    И сладки были те уста!
    А как смотрели на певца глаза,
    Надежду чувствам подавая
    И огнь желанья обещая
    Любовной негой утолить,
    Но душу юную сгубить!..

    Ее глубокий, ясный взор
    К себе все взгляды приковал,
    И сердца страстный разговор
    Порывы чувств в ней выдавал...
    Она на юношу взглянула,
    Огнем желания сверкнула —
    И страстью взор ее блестел!
    Он ей в глаза смотреть не смел...
    Он только голову склонил
    И в думу пал, и загрустил...
    И больше взор не подымал,
    Лишь тихо, скромно пировал…

    Она без слов все поняла,
    Что сердце юное питало,
    Но вида все ж не показала,
    Лишь знак любовный подала,
    И, скинув белые шелка,
    Поднялась с ложа золотого,
    И за собою увлекла
    Питомца музы молодого.
    И в уединенье, в тишине,
    При ярких звездах и Луне,
    Всю муку сердца разгадала
    И негой страстной обещала
    Огонь желанья утолить,
    Но лишь с условием одним,
    Как ей казалось, не большим:
    Он должен жизнь ей подарить!..

    В нем сердце тут же колыхнулось
    И к ней навстречу уж рванулось...
    Царица ближе подошла,
    И глядя в темные глаза,
    С волненьем в сердце так рекла:
    — Ты кубок с ядом сам возьмешь
    И сам отраву изопьешь.
    Но только утра луч блеснет,
    Заря поднимется, взойдет,
    Ты навсегда уже уснешь!
    — Согласен ты?
    — Да, я согласен!
    Твой взор так жив и так прекрасен!
    Что я готов и яд испить,
    Чтоб жажду жизни утолить!
    — Ну что ж, я страсть твою
    Блаженной негой утолю,
    Но помни — жизнь твою
    С рассветом я взамен возьму!..

    Во тьме полночное светило
    Дозором небо обходило.
    И жизнь, покорствуя судьбе,
    Зажгла огонь на алтаре...

    И ночи сладостный покров
    Объемлет ложе юной страсти,
    И вдохновляет сладострастьем,
    И в венах бурно плещет кровь...
    И видел юноша, или ему казалось:
    На ложе вольно разметалась
    Не женщина-царица,
    А кровожадная тигрица,
    Венеры чувственная жрица!

    Ее глаза огнем сияют
    И чувствам нежно обещают
    Всю муку страсти утолить,
    Но жизнь поэта погубить.

    Она с себя покров снимает
    И белы плечи обнажает;
    Душа пред нею замирает
    И в муках страсти тихо тает...

    Не шелохнется он, стоит:
    Она пред ним, как сон, лежит...
    Волнуется, дрожит...
    И, покрывала разметав, падет...
    И без остатка, всю себя,
    В объятья страсти отдает...

    О, как нежна и как гибка!
    Как движется ее рука... живот...
    Он содрогается и льнет...
    К ней прижимается сильней,
    Колдунье царственной своей,
    И страстно грудь ее ласкает...
    Она меж ног его пускает,
    Вся изгибается, скользит;
    Мутятся чувства, кровь горит...
    И в муках ночи слышен стон,
    В ее объятьях полонен,
    Он гибкий стан ее обвил
    И жажду жизни утолил...

    Ночной огонь уж угасал
    И колыхался, и пылал,
    И сердцу юного поэта
    О близкой смерти намекал.

    Уж скоро утро ночь обнимет,
    Прозрачный свой покров накинет,
    На небесах взойдет звезда,
    А голос шепчет: «Уж пора!..»

    И вот настал тот страшный миг,
    Он к ней главой своей приник...
    Во тьме блеснула страшно тень —
    То вестник утра, всходит день;
    И сердце сжалось у поэта;
    Царица внемлет трепет этот...
    Неумолимо черны очи
    Во тьме пылают страстью ночи...
    Уж близок утренний рассвет —
    Надежды жизни больше нет!
    Молить ее, просить,
    Чтоб сжалилась, чтоб пощадила...
    Но нет, она неумолима!
    С холодной дерзостью лица
    В своем решении тверда…

    Уж утро в воздухе витает,
    Уходит ночь, редеет тьма;
    И на Востоке уж звезда
    Приход зари благовещает.
    Любовь и Смерть сошлись,
    Печально, тихо обнялись;
    Трагедий ночь полна!
    Лишь только полная Луна
    С небес взирает одиноко,
    Вздыхает сонно и глубоко...
    И плещут волны в дальний брег,
    И счастлив будет человек,
    Кто кубок жизни свой храня,
    Сквозь жизнь всю пронесет,
    Ни капли не прольет
    И изопьет до дна...

    Царица вздох последний
    В устах младых ловила;
    Но время вышло, вышел срок,
    Уж время казни подходило;
    И с чашей страшной, роковой
    Своей холодною рукой
    Старуха-смерть певца манила...

    Его покорный, робкый взор
    На кубке с ядом вдруг застыл...
    Он кубов взял... и задрожал...
    И чуть его не уронил —
    В ее глазах немой укор,
    Он в них читает приговор.

    И передать того нельзя,
    Как он смотрел в ее глаза!
    Как на колени робко встал,
    Как яд покорно отпивал...
    И молча в ноги к ней упал...
    Он кубок жизни иссушил,
    И смерти знак на нем почил.

    Испив любовных сладких мук,
    Огонь в груди певца потух.
    Как зверь подбитый, он лежал,
    Согбен от боли, и стонал,
    Он в муках страшных умирал...

    Лишь только сладкий фимиам
    Туманом вкруг него дымился,
    Клубами к небу возносился
    Во славу греческим богам...

    Он жил лишь потому, что он любил;
    Он сладкий плод любви вкусил.
    И вот — он мертвый пал у ног ее;
    Что ж, сердце дрогнуло ее,
    Но смерть она его примет
    И гордо прочь отсель идет...

    Восходит Солнце, всходит день,
    И утра ласковая тень
    Покои царские объемлет,
    Но сердце юное не внемлет...
    В нем жизни больше нет!
    Наивный юноша, поэт,
    Погиб; что вешний цвет
    Надломлен бурей и дождем,
    Едва весною пробужден.
    И страшной тайны ночь полна,
    Душа касается небытия;
    Но гений смерти невидим,
    Лишь слышен гул ночных глубин...
     
  3. FDS

    FDS Специалист

    (так, вольная фантазия…)

    Царица Востока

    Восток. Метут пески.
    Над головой разверзлась бездна ночи.
    Мерцают звезды одиноко в вышине.
    Пустыня плачет. Ветер воет.
    В барханах караван
    В предутренний рассвет
    Печально, тихо тонет...
    Я вижу: передо мною волшебный град лежит,
    Жемчужина Востока.
    И в синеве предутреннего неба
    Белеют ясно купола его дворцов.
    Они в потоках воздуха струятся,
    К Аллаху возносясь незримо...
    Взволнован я, вскипает кровь моя,
    Как будто чуя гибель.
    Пусть будет так! Я думаю о ней;
    Я знаю: там она покоится средь роскоши дворцов,
    Она, моя любимая царевна,
    Звезда чудесного Востока,
    К ней все мои мечты устремлены:
    Ее увидеть - и умереть!

    Ночь тает на глазах;
    И в солнечной ладье
    На синий небосвод
    Восходит сонная Аврора.
    Я утомлен дорогой.
    С пути мне хочется напиться, отдохнуть...

    Я отдыхаю на коврах,
    Гашиш курится благовонно.
    Передо мною девушка танцует:
    Кружится, как отточенный клинок,
    Кружится, изгибаясь дивно.
    Ее движенья быстры.
    Как гибок стан! Как движется живот!
    Она танцует — и вьется белый шелк,
    Как дым колеблется чуть зримо!
    Она ступает быстро, мягко;
    Мой взгляд и поцелуй летят вослед —
    Там где ее нога лишь иногда
    Слегка касается ковра.
    Сквозь белый шелк
    Горят ее раскосые глаза,
    Чернее ночи, белее дня,
    Огнем сверкают!
    О непокорный взгляд!
    С ума меня он сводит,
    Он жжет меня — так рана ночью ноет!

    Я утомлен. Сомкнулись сонно очи.
    В зените Солнце.
    Средь буйных трав сижу.
    Меня ласкает нежно ветер.
    Алеют маки предо мной.
    От тяжести опали руки;
    Кружится голова и клонится ко сну.
    В туманной пелене передо мною все плывет...
    На Солнце наркотик действует сильней;
    Я сплю...

    Под утро я пробрался во дворец.
    Ночь лунная стояла.
    Цикады стрекотали.
    Фонтанчик сонно бил;
    Текли размеренно его серебряные струи...
    Прохладна ночь была.
    В волненье я подкрался к ней.
    Смотрю — передо мною в сладкой неге дремлет
    Она — царица чудного Востока!
    Звезда мерцает в синеве предутреннего неба.
    Лишь полумесяц молодой взирает на нее.
    В саду, среди пахучих роз,
    Под белым покрывалом,
    Объятая восточной негой,
    Тихонько спит она,
    Чудесно спит,
    Как малое дитя.
    Ночь нежностью своей ее укрыла
    И убаюкал легкий ветерок.
    Сомкнуты сладко очи.
    Лукаво вьется черный завиток,
    Алеют губы, будто рана.
    Уста сладки — вино так пьяно!
    Сквозь сон улыбкой просияла;
    Две ямочки горят — очарованья дар.
    Незримо дух ее витает
    И сон чудесный навевает.
    Она так сладко спит!..
    Я ею зачарован,
    Я на нее гляжу —
    И красота ее
    Тихонько льется мне в глаза...
    Любуюсь ею,
    Как мать любуется своим дитя,
    И не могу налюбоваться.
    Она в моих глазах покойно спит;
    Но стоит ей лишь только пробудиться,
    Как в миг она
    Царевной грозной воплотится.
    Что ждет меня тогда?..
    Моя любовь сейчас мне стоит жизни,
    Но я готов испить ее до дна.

    Я зачарованно сидел под звездным небом
    И все смотрел, смотрел...
    Не смея взгляда от нее отвесть.
    Взволнованно дышал,
    Мутились чувства,
    Воображение носилось в вышине.
    Не выдержав, я наклонился
    И к ней уста свои примкнул...
    Я трепетал, как мотылек,
    И целовал...
    Цветок прекрасный, влажный, нежный...
    Нет никогда мне больше не испить того блаженства,
    Что я испил тогда из уст ее!
    Нет никогда мне больше не пережить того волненья,
    Что испытал тогда! —
    Блаженство на грани смерти!

    Мгновенье — и она глаза открыла,
    Просияла, как бутон,
    Навстречу утреннему Солнцу.
    Потом смутилась, меня увидев пред собой;
    Неловко краской залилась,
    Как роза юная зардела... и
    Вспышка гнева лицо ей озарила:
    «Кто тайную мою красу посмел узреть?»
    Она вскочила, скинув покрывала,
    И предо мною грозно встала,
    Отставив в сторону чуть согнутую ножку.
    Я видел пред собой богиню,
    Прикрытую прозрачным шелком;
    Шелк живописно ниспадал,
    Волнуемый ночным зефиром,
    И стройную ее фигуру обнимал;
    Он счастлив был — ее он целовал!

    Царица гордо голову подъяла —
    Зажглась, что юная заря, —
    Подобно утренней Венере,
    Восходит что на небеса,
    И гневом просияла…
    Да!.. Она и та звезда,
    Что в синеве заутреннего неба
    Мерцала одиноко в вышине,
    Похожи были как две капли.
    Я сжался в страхе перед ней
    И пал к ее ногам.
    Сейчас довольно было слова одного из уст ее,
    Чтоб оборвалась жизнь моя.
    И я, от страха трепеща,
    Не смея докоснуться до нее,
    Схватил край голубого шелка
    И начал целовать самозабвенно,
    К ней устремив свои глаза:
    — Не губи, Царевна, сжалься!

    Свою любовь я изливал, дрожа от страха;
    Она, слова любви из уст моих услышав,
    Тотчас смягчилась, —
    В глазах ее спасительная искра заронилась,
    И милостью был я вознагражден!

    Вольна, в движениях подобна ветру,
    Свободно она полулежала
    В одежды белые облачена.
    Ее ласкали вольно воздушные шелка.
    Сияя блеском звездным,
    Головку украшал венец.
    Из-под него волной небрежной,
    Как струи нежного фонтана,
    Струились черные власы и,
    Ниспадая, мягко шелка докасались.
    На ножках, ниже щиколоток белых, нежных,
    Обуты были туфли дорогие,
    Богато росшитые златом,
    С носами, загнутыми кверху.
    Полулежа, душа моя, царевна отдыхала;
    Глаза ее лучились томным блеском.
    Я перед нею на коленях изнывал;
    И сонный взгляд ее
    На мне тихонько почивал...
    Вдруг, будто пробужденный зверь,
    Она движеньем быстрым озарилась —
    И недовольно на меня взглянула, —
    Будто наказала,
    И ножку царскую подняла,
    Стопу согнув,
    И вольно туфельку свою
    Поставила мне на главу...
    И надавила царскою пятою:
    — Послушен будь!
    И я, лицом прижавшись к ее ноге,
    В знак послушанья, содрогаясь,
    Смиренно внял ее стопе,
    Целуя туфлю в трепете и страхе…
     
  4. nika845

    nika845 Специалист

    Привет, фдс!
    Историю Артемиды и Актеона ты изложил довольно близко к оригинальному греческому мифу. Но у меня возникло несколько замечаний (без них ни одна женщина не может обойтись в этом мире).

    Артемида — богиня смерти, владычица Природы и госпожа зверей.

    Артемида у тебя очень уж мрачная Богиня. А у греков это одна из самых любимых и очень женственных Богинь. Она вовсе не Богиня смерти, с чего ты взял?
    Ее официальный статус в иерархии Богов - Богиня охоты. Большинство людей, знакомых с мифологией, знают ее, как Диану-охотницу. В римской мифологии ее звали Дианой и она была родной сестрой (даже, насколько помню, близняшкой Апполона), была воспитана самим Зевсом (Юпитером у римлян).
    Она при этом вообще была покровительницей животных и природы.
    Но она не была столь жестокой, как в твоей версии, и мне немного обидно за Артемидочку (или Дианочку), честно говоря.
    Дело в том, что находясь с рождения рядом с Апполоном, она просто не могла воспринимать убожество других мужчин (а кто бы мог выдержать сравнения с самим Апполоном?). Поэтому она в ранней юности дала обет безбрачия. За это Зевс постановил, что каждый мужчина, увидевший ее прекрасную наготу, подлежит смерти.
    Актеон действительно влип, когда в поисках водного источника, заглянул в грот, где расположилась на отдых Артемида со своими нимфами, которые как раз раздевали и разували ее. И юноша на свое горе успел заметить ее невероятной красоты тело совсем обнаженным. Но даже несмотря на прямой приказ Зевса, юная Богиня не казнила Актеона, как в твоей версии, а только превратила его в оленя. Правда, у тебя это все тематичнее. Артемида, развлекаясь и улыбаясь, посылает в распростертого у ее ног оленя, пытающегося ласкать ее ноги, стрелу за стрелой пока он умирает. Но в мифе об Артемиде и Актеоне у греков и римлян, олень бежал от Артемиды, пытаясь спастись, но его разорвали его (Актеона) собственные собаки, которые не поняли, что их хозяин превратился в оленя, и будучи натасканными на охоту (Актеон был охотником), разорвали своего хозяина насмерть.
    У тебя романтичнее, но Артемида очень уж жестока. Она была девушкой воинственной, стреляла и охотилась не хуже самого Апполона, но жестокой не была, хотя и наказывала тех, кто нарушал законы охоты на зверей и обращения с природой.
    Но это она обязана была делать по своей должности. С Зевсом шутки были плохи.
    Но сама по себе она жестокой не была.
     
  5. FDS

    FDS Специалист

    Перед Венерой

    С прозрачной синевы небес
    Легка, воздушна,
    Как сон дитя мила и простодушна,
    Она слетела, будто вешний ветерок,
    Сотворена из облаков и света,
    И, вся поэзией дыша,
    Близ моря ко мне тихонько снизошла.
    О, образ чудный! Образ милый! Образ нежный!
    Сквозь тонкий белый шелк
    Проказник ветерок ее фигуру тотчас очертил —
    Она дышала совершенством.
    Лицо ее украсил черный локон;
    Улыбка озаряла жемчуг рта.
    Легко и весело она ступала —
    Подобно пуху падшему на землю,
    Подобно бегу вешнего ручья.
    О, чудное виденье!
    Один лишь взгляд, одно мгновенье...
    И вмиг стрела Эрота ранила мне грудь.
    И сердце сжалось, встрепенулось,
    И кровью облилось...
    Любовь ворвалась в сердце, словно ветер!
    Венера, я тобой пленен!
    Как сладок плен, любя! —
    Как вешние порывы ветра!
    Как сладость слез дождя!

    Пред ней я задрожал от счастья,
    Что вешний лист,
    Пригретый солнечным лучом,
    Дрожит в порыве сладострастья.
    И в вихре чудном
    Передо мной все закружилось, понеслось!
    Но что со мной?! Я утопаю!
    Сильнее волны... все сильней и выше!
    Меня несет и вертит могучая стихия
    И в бездну за собой влечет.
    Я погружаюсь в мрачную пучину.
    Рассудок утопает.
    Мне страшно! Вода огнем пылает!
    Со всех сторон меня объемлет пламя.
    И поневоле
    Его меня ласкают языки
    До изнеможения, до боли!

    Пред ней, богиней чудною моей,
    Стою, объятый бурной страстью.
    В груди теснится пламень возбужденья,
    Души неопытной безумное волненье.
    Пред ней хочу растаять! Испариться!
    Превратиться в горстку пепла! В ничто!
    Но не могу... люблю!
    Люблю и замираю...
    И в трепете пред ней
    Свои колена преклоняю...
    И жмусь к ее стопам,
    Слезами орошая их... молю:
    «На алтаре твоем душа моя пылает!
    Я гибну от любви!
    О, пощади, жестокая богиня!
    Что делаешь со мной?
    Хоть каплю жалости...
    Довольно! Власть твоя чрезмерна!
    Сжалься... я умираю!»
    И, словно вняв моим мольбам,
    Она лукаво улыбнулась,
    Рукой меня коснулась
    И нежно ею провела.
    И ласково из уст ее слетели
    Надежды полные слова:
    «Я жизнь тебе дарую...»
    О чудо! Я к жизни возвращен,
    Я вновь здоров, я вновь танцую!
     
  6. FDS

    FDS Специалист

    Доброго времени, Госпожа Ника!

    Да, многое нам хочется видеть лучше, светлее, идеальнее... Не всем, конечно, кто-то замечает худшее. Но Артемида не такая уж добродушная... Кстати, она у меня чем-то ассоциируется с Госпожой Викой...

    Вот просто, не углубляясь, взял из книги знаний (Википедии) цитаты:

    "Возможные этимологии имени — «медвежья богиня», «убийца» или «владычица».
    Во многих мифах она (Артемида) представляется мстительной и жестокой: убивает Актеона, детей Ниобы, приказывает Агамемнону принести ей в жертву его дочь. Губительные функции Артемиды связаны с её архаическим прошлым — владычицы зверей на Крите. В древнейшей своей ипостаси не только охотница, но и медведица.

    Такая Артемида, которой приносятся человеческие жертвы, во многом близка древним богиням-матерям, подобным Кибеле и Иштар; отсюда, возможно, и оргиастические элементы культа, прославляющего плодородие богини. С ней нередко отождествлялись Илифия, пособница рожениц, Геката — богиня мрака и покровительница чародеев, Селена — олицетворение Луны; Артемида (в своей древней ипостаси), как и многие подобные ей богини, защищает женщин и детей, облегчает страдания умирающих, она ассоциируется одновременно и с рождением, и со смертью. Артемида Эфесская являлась покровительницей амазонок.

    Жертвы гнева Артемиды:
    Агамемнон. Богиня потребовала принести в жертву Ифигению (по поздней версии мифа — пощажена богиней).
    Адонис. Наслала на него кабана.
    Актеон. Превращен в оленя.
    Алоады. Артемида превратилась в лань, и они убили друг друга.
    Алфей. Влюбился в Артемиду.
    Амфион и его дочери. Убиты стрелами.
    Ариадна.
    Аталанта и Гиппомен. Превращены во львов.
    Бротей. Бросился в огонь.
    Буфаг из Аркадии. Поражен стрелой.
    Гиппа (дочь Хирона), она же Меланиппа. Превращена в кобылицу.
    Гратион (гигант). Убит.
    Дриант из Танагры.
    Каллисто. По версии, поражена стрелой.
    Кенхрей. Случайно убит ею.
    Коронида (дочь Флегия). Убита.
    Лаодамия (дочь Беллерофонта).
    Лимон (сын Тегеата). Поражен стрелой.
    Меланипп и Комефо. Принесены в жертву Артемиде.
    Мера (дочь Прета). Убита.
    Ойней. Она послала калидонского вепря.
    Орион. Убит Артемидой (версия).
    Титий. Убит.
    Фалек. Тиран, его убила львица, посланная Артемидой.
    Филонида (она же Хиона). Убита стрелой.
    Фоант из Посидонии. На него упала голова кабана.
    Эфимия. Убита.

    Вот про Ниобу:

    "Нио́ба (Ниобея) (др.-греч. Νιόβη, лат. Niobe) — в древнегреческой мифологии дочь Тантала и Дионы (либо Эврианассы), либо дочь Тайгеты, сестра Пелопа.

    Жена фиванского царя Амфиона, возгордилась своими детьми — Ниобидами и вздумала сравниться с Лето, у которой были лишь двое детей: Аполлон и Артемида. Близкая подруга Лето. Стала говорить, что она плодовитее богини Лето, и та разгневалась. Либо стала говорить, что её дети были прекраснейшими из людей. Сведения о числе детей Ниобы расходятся. Наиболее популярной стала версия о 7 сыновьях и 7 дочерях (по Гесиоду, 10 сыновей и 10 дочерей либо 9 и 10; по Гомеру — 6 сыновей и 6 дочерей, то же у Ферекида; по Гелланику — 4 сына и 3 дочери (схолиаст к Еврипиду), по Геродору — 2 сына и 3 дочери (Аполлодор); по Ласу — 7 и 7, по Алкману всего 10, по Сапфо 9 сыновей и 9 дочерей, по Мимнерму и Пиндару — 20). По Вакхилиду, 10 сыновей и 10 дочерей. Ещё о них писали Гелланик и Ксанф. Овидий называет имена 7 сыновей Ниобы, но не имена дочерей.

    Раздражённая высокомерием Ниобы, Лето обратилась к своим детям, которые своими стрелами уничтожили всех детей обидчицы. Артемида умертвила всех дочерей Ниобы в её собственном доме, а сыновей, охотившихся на склонах Киферона, убил Аполлон. По некоторым авторам, ещё 1 сын и 1 дочь спаслись. По трагедии, сыновья были убиты, охотясь на Сипиле, а дочери — во дворце, кроме Хлориды.
    Девять дней лежали они непогребённые; наконец на десятый были преданы земле богами, ибо Зевс обратил сердца людей в камень. Ниоба от горя обратилась в камень и в вечной тоске проливала слёзы о погибшем потомстве. После смерти детей Ниоба пришла в Сипил к своему отцу Танталу и там, взмолившись богам, превратилась в камень, который струит слезы днем и ночью. Упомянута в «Илиаде», превращена в камень на Сипиле, по Гомеру, в камень были превращены и другие люди, так что некому было похоронить детей Ниобы.
    Такова версия этого мифа у Гомера..."

    Из энциклопедии: "В олимпийской религии Гомера она - охотница и богиня смерти".

    P. S. Я уж молчу про Аполлона, который содрал с живого Марсия кожу... и тоже совершил много убийств...

    P. S. Я очень рад, что Вы, Госпожа Ника, как реальная представительница Богини Ники, Ее воплощение, столь добры... А Госпожа Вика (как древнеримское имя) - Ваша сестра...
     
  7. nika845

    nika845 Специалист

    Привет, фдс!
    Я думаю, что мифологических Богов-олимпийцев нельзя судить по критериям человеческим. И у греков, и у римлян они ассоциировались с грозными и жестокими стихиями, которые убивают не потому, что жестоки, а потому, что это их роль, чтобы держать в покорности грешный род человеческий и строго следить за нравственностью. Все Боги в мифологии убивают, карают младших Богов и людей за всякие проступки и даже воюют друг с другом. Это было отражением представлений людей того времени о борьбе Добра и Зла, и неизбежности стллкновения интересов. Но в то же время и греки, и римляне очень любили и поклонялись свои Богам и Богиням. Они считали, что без них не было бы и жизни на земле, и любви, дружбы, мужества, героизма. Все это дар Богов.
    Артемида ничуть не хуже других. Даже Афродита (Венера) карала, когда было за что. А уж Зевс (Юпитер) - тот просто массовый убийца, причем часто наказывающий не простой смертью, а с самым изощренным садизмом.
    А почему у тебя Артемида ассоциируется с Викой? Вика не давала обет безбрачия, никого никогда не казнила и даже не наказывала кроме нижних, которые только об этом и мечтают... Да и охоту она не любит, а от рыбной ловли я ее отучила. Она одно время ловила с яхты, но я всех рыбок выбрасывала обратно в море и она в конце концов согласилась, что убивать просто так, развлечения ради, не стоит.
    А за поэзию в классическом стиле спасибо. Ты довольно точно воспроизводишь стиль и язык переводов из той эпохи.
    Классика - есть классика, она никогда не умирает. Не то, что современные шлягеры. Сначала от них нет спасения потому, что их горланят на каждом углу бесконечно. А потом их сменяют другие и о тех никто больше никогда и не вспомнит. А настоящих, которые останутся навсегда, так же мало, как и дошедших до нас из древности.
     
  8. FDS

    FDS Специалист

    Доброго времени, Госпожа Ника!

    Я думаю, видя, как гибнут люди, греки могли приписывать причины сего тайной борьбе, действиям богов, отсюда отчасти тоже рождались мифы. Ведь, мифы о богах – это отражение бытия человека, возводимое в высшую степень, идеализируемое. Отсюда, кстати, появляются и сверхспособности, и сверхъестественное (часто фантастическое и противоречащее науке), но свидетельствующее о неземном превосходстве. Подобно чудес ждут и от пророков, и земных богов, дабы те подтвердили свою божественную принадлежность, так порождаются мифы (о чудесных способностях, к примеру, Иисуса), фокусы и иллюзии (к примеру, у Саи Бабы, проводящего параллели между собой и Иисусом) и т.п. Но и человеку необходимо чудесное, ибо обыденное утрачивает интерес… а на интересе и обновлении держится вообще жизнь.
    Боги карали людей по большому счету, если те вздумывали тягаться с ними в первенстве, тем как бы смертельно заявляя свое недостижимое превосходство и идеализацию. А это говорит и о значении самого превосходства (и как основной сущности богов в отличие от смертных людей).

    Цитата, Госпожа Ника: «А почему у тебя Артемида ассоциируется с Викой? Вика не давала обет безбрачия, никого никогда не казнила и даже не наказывала кроме нижних, которые только об этом и мечтают...»

    Артемида была покровительницей амазонок, подтянутая, собранная, решительная, говоря современным языком «деловая». Несколько прохладная, независимая, самостоятельная… стремительная, движущаяся по своим собственным законам… Вот, к примеру, с Венерой или Афродитой Госпожа Вика у меня не ассоциируется. Не ассоциируется и с другими богинями олимпийского пантеона. А с амазонкой и покровительницей амазонок ассоциируется... Тем более Госпожа Вика – БИ, это тоже подходит. Амазонки были несколько БИ и даже лесби. Мужчин же использовали для собственного удовольствия и продолжения рода, а потом отсылали… Похожая история и с Госпожой Викой… так Госпожа Вика и рабами пользуется, как Артемида… Равно амазонки – воительницы (по жизни) и Виктория (Богиня Победы) – явно их богиня. Тем более, как мне представляется, древнеримская Виктория – действенная богиня. Артемида – тоже действенная богиня, что движется по лесам и полям, ибо Природа живет своей жизнью, в которой царит тяжкая борьба за существование.
    Относительно девственности (возможно, символизирующую девственность Природы, хотя Природа не такая уж девственная и безгрешная). Девственность Артемиды, по моему мнению, символизирует то, что она не может снизойти до мужчины, что ни один не является достойным ее, к тому же сохраняет нерастраченной свою энергию (такое представление свойственно амазонкам). Охотник (уже находящийся во владениях и во власти Артемиды, хотя охота и мужское занятие) Актеон погиб за то, что оскорбил Артемиду своим мужским желанием (где-то низводящим женщину до подчиненного уровня; тем более смертный - богиню).
    Быть девственницей вовсе не нужно, это идеализация чистоты и непорочности, но у людей есть их сексуальная природа, и я, конечно, против того, чтобы эту натуру слишком подавляли (хотя, это где-то необходимо, ибо нельзя же давать волю, к примеру, садистам и педофилам, да и вообще сексуальным желаниям любого характера, должны быть рамки, но и не должно быть полного подавления). В древнем Риме, к примеру, из-за этого происходили страшные казни весталок, которые должны были блюсти свою девственность… и вдруг «грешили», влюблялись… за это их заживо погребали, ибо они как будто оскверняли священный огонь Рима. Но никто, тем не менее, не мог избавить их от (нереализованных) сексуальных фантазий, хотя бы… В течение 30 лет они должны были хранить девственность. Это, мне кажется, жестоким по отношению к женщинам и к их природе. Жестокой была и казнь, если они все же влюблялись и поддавались своей природе, тем более на службу весталок брали совсем маленькими девочками без их осознанного выбора, хоть это и давало в будущем много привилегий…

    P. S. Это так прикольно (совр. сленг): Госпожа Вика – рыболов… Цитата, Госпожа Ника: «Да и охоту она не любит, а от рыбной ловли я ее отучила. Она одно время ловила с яхты, но я всех рыбок выбрасывала обратно в море и она, в конце концов, согласилась, что убивать просто так, развлечения ради, не стоит.» Вам, наверное, подходит, Госпожа Ника, индуистская философия ненасилия. Но в Природе насилие имеет место быть. Я согласен, что охота (и даже рыбалка) развлечения ради – это не хорошо, но для пропитания – это естественно… В джунглях звери ведут тяжкую борьбу за существование, где хищники, когда голодны, не очень-то смотрят на страдания матерей их жертв и страдания саамах жертв, конечно, не издеваясь, а стараясь убить быстро… и съесть, чтобы самим жить. К тому же Вы носите имя Богини Ники, а богиня Ника, как известно, – Богиня Победы, которая дается порой также нелегкой ценой, а через борьбу, где зачастую происходят столкновения, конфликты и проявляется насилие. Конечно, лучше – спортивная борьба, творческая, интеллектуальная, чем война… Но и война имеет место быть и в ней борются за Победу. Вы же родились в день окончания войны… Это тоже символично. Да будет мир! Аминь.
     
  9. FDS

    FDS Специалист

    (аллегория, неравенство и любовь)

    Белая женщина

    Венера мне оковы подала
    И, усмехнувшись, приказала: «Надень!
    И до скончанья дней носи,
    Удел твой — быть рабом любви!»


    Я очутился перед белым мраморным дворцом с изящными колоннами и портиками на древний лад; дворец как будто притаился в цвету благоуханных садов, внимая их упоительный аромат... Кругом царила благодать. Весной дышала синева небес. В жилах Природы уже бурлили могучие потоки, предвещающие расцвет новой жизни. Отовсюду слышались весенние трели птиц. Все наливалось свежими силами и красками, купаясь в теплых лучах ласкового Солнца. Все танцевало и кружилось, все звучало на этом дивном празднике жизни.
    Парадные стеклянные двери внезапно отварились, и на пороге появилось хрупкое созданье, любимое дитя богов и матери Природы, откровение прекрасного — молодая женщина в белом легком одеянии. Она была подобна весеннему, только что распустившемуся навстречу теплому солнышку, подснежнику, — столь она была нежна и хрупка. Звали ее Татьяна.
    Увидев меня, она, словно дуновение ветерка, приблизилась ко мне, устремив на меня свой укоризненно вопрошающий взор. Этот взгляд напомнил мне капризы юной богини, он как будто говорил: кто посмел помешать мне, кто посмел отвлечь меня? Это мгновенное видение возмутило во мне радостное упоительное чувство, от которого все мое существо, казалось, начинало таять. Мое хваленое мужество и смелость улетучились в момент. Твердая и несгибаемая воля сменялась слабой растерянностью. Земля уходила из-под ног. Татьяна вздрогнула, на ее ярком, выразительном лице отразилось переживание роем нахлынувших воспоминаний десятилетней давности. Да, она вспомнила меня и свою юность. И я также ясно ощущал, как со дна моей души встрепенулось вихрем былое, долгое время дремавшее где-то там, на дне, в кладезях памяти.
    Неимоверное нетерпение, желание выразить свою безграничную любовь и преданность охватили меня с ног до головы. За годы разлуки моя неистощимая любовь истерзала меня, сделала рабом моих видений и чувств. Я часто упрекал себя за слабость, но ничего не мог поделать с собой. Власть любви к ней была абсолютной. И Татьяна пользовалась ею сполна.
    Я помнил ее девушкой в расцвете лет, когда между нами существовала непреодолимая пропасть, которая разделяла два мира: мир высший — мир света, богатства, разума и власти и мир низший — мир неимущих. В ее жилах текла голубая кровь, она была похотливой богиней, свет которой разрушил спокойствие моей души. Я безнадежно заболел любовью. И чем сильнее была моя любовь, тем сильнее было чувство жестокой подавленности: ее превосходство и мое бессилие перед ним беспощадно угнетали мое сознание. Перед ее аристократически уверенным взглядом, в котором сияло сознание принадлежности к касте избранных, я трепетал в своей растерянности и нелепости. Под этим взглядом я готов был пасть пред ней в преклонение, смотреть на нее с мольбою, мечтая снискать милость моей госпожи, целовать ее белоснежные худенькие ручки, воплощающие в себе всю сущность женственности, и целовать ее изящные белые ножки.
    Годы разлуки сильно изменили меня, но я часто вспоминал один случай. Однажды утром на заре она уехала кататься верхом. Я прождал ее весь день, но ее все не было. Я ждал в безумной тревоге и страшно волновался. И вот под вечер, когда Солнце уже клонилось к горизонту, Татьяна появилась. На ней был черно-белый классический костюме наездницы, и она, гарцуя на черном коне, ноги которого были украшены белыми гольфами, приблизилась ко мне. Коню, казалось, нравилось подчиняться столь прелестной хозяйке, самодовольно восседавшей на нем и сжимавшей его бока начищенными до блеска кожаными сапогами. Увидев меня, она обратилась ко мне ласково по-французски, как бы заигрывая со мной, — этим она всегда подчеркивала мое невежество, стараясь поставить меня в неловкое положение. Но делала она это не со зла: ей просто хотелось немного повредничать... Подойдя к ней, я с радостью и умилением припал к ее сапогу, плотно обтягивающему ее изящную ножку, и стал держать покорно стремя, — чтоб она спешилась с коня:
    — Не раболепствуй! — сурово сказала она.
    И тут же, довольная моей преданностью, невольно зардела и залилась смехом, словно весенний колокольчик. В ее радостном ликовании всегда было нечто столь чуждое размеренности и тоски, что все кругом готово было ликовать вместе с нею. Взглянув на меня с упреком, она спрыгнула с коня, склонилась и нежно обняла меня. Ее объятия были полны тепла, и я ясно слышал сильное, волнующее биение ее сердца. Тогда, в волнении перед нею, я прочитал ей свои первые стихи:

    Люблю тебя я, милая Татьяна,
    Люблю я милые твои черты,
    Твой чистый образ своенравный
    Моей несбывшейся мечты.

    Люблю тебя, прекрасное созданье,
    Губ алых нежный аромат,
    Очей твоих игривое сиянье
    И прелесть легкой юности забав.

    В безумствии ночном
    Сводила ты меня с ума.
    Любовью в мыслях опьянен,
    Пылал огнем я в грезах сна.

    Я не способен на обман,
    Нет сил страдания терпеть,
    Как страстно любящий Арман,
    Готов я умереть!

    Все вокруг любило ее: цветы, птицы, животные, люди. Она всех умела приласкать, окружить вниманием, утешить. Иногда мне казалось, что она плетет вокруг себя коварные золотые сети, в которые души простые с легкостью попадаются, — и уж не было никакой надежды вырваться из этих сладких пут. Попавшим в них оставалось только покорно исполнять любую прихоть этой маленькой богини.
    Сила ее магического очарования была велика. Когда она начинала говорить своим тоненьким певучим голоском, все кругом таяло. Ее живой ум и подвижный характер незамедлительно пленяли ваши мысли и чувства. Противостоять ее неистощимому желанию нравиться было невозможно...
    Я стоял перед ней в каком-то неописуемо иступленном оцепенении и вспоминал бал...

    Во дворце давали бал. В огромном зале, с белыми мраморными колоннами, горели тысячи свечей. Шорох толпы. Шелест платьев. Все гости уже собрались и находились в волнительном ожидании начала танцев. Я сразу увидел Татьяну. Она стояла у белой греческой колонны. На ней было роскошное белое платье, которое живописными складками ниспадало до самого пола. Длинное декольте обнажало ее юную страстную грудку, призывную, нарочито торчащую и жаждущую испить сладостной любви. Это была нежная белая грудка лебедя. И кто мог устоять от соблазна, чтобы не взглянуть на нее? Она так и приковывала завистливые и вожделенные взгляды. Тонкое брильянтовое ожерелье украшало мраморную шейку красавицы. А черные волосы, аккуратно собранные сзади и завитые в узел, открывали поистине нежное, милое лицо юного божества. Замерев в грациозной стойке, она была подобна античному изваянию. Но эта внешняя прелесть таила в себе дьявольское начало. Глаза Татьяны горели неизъяснимым блеском, неодолимым желанием нравиться, и она чувствовала, что она нравится, нравится всем... С детским волнением она стояла подле колонны, ловя оценивающие взоры знатных дам, завистливые взгляды молодых девиц и горящие глаза молодых кавалеров.
    Это был ее первый бал. Восторг перехватывал ее дыхание, грудь вздымалась от волнительного ожидания. Ее трепетное сердечко колотилось с неимоверной силой так, что она чувствовала, как в ее головке бешено пульсирует кровь. Ей казалась, что вот сейчас зазвучит музыка, и она закружится в вальсе, покоряя всех своим совершенством. Я стоял позади и наблюдал за ней, за ее одержимостью. Казалось, она забыла обо всем на свете, воодушевленная ожиданием чуда. Головка ее кружилась... А я стоял и в томленье ждал, когда же она обратит на меня внимание, взволнованно ловил каждый ее взгляд, но он всегда скользил мимо меня, ни на мгновенья не останавливаясь, — как будто она искал кого-то другого. Я не выдержал и сам подошел к ней, склонил слегка голову и поприветствовал ее. Она быстро взглянула на меня, нежно улыбнулась, но я почувствовал в ее улыбке легкую досаду, мгновенное раздражение обманутых ожиданий. Тень досады омрачила и меня, ведь в этой улыбке не было ликованья, не было радости, это была дань условности. Я с горечью почувствовал неловкость моего положения, но преклонил колено, неуверенно прося ее руки. Она с краской раздражения протянула мне руку, к которой я умиленно припал. И в это самое мгновенье к ней подошел знатный кавалер. Нет, он не подошел, он подлетел, словно вихрь, вскружив все вокруг. Он был одет по последней моде, голову держал прямо, гордо являя свое величие... и — о боже! – когда они встретились глазами, лицо Татьяны озарилось, она расцвела и запылала. Глаза ее оживились и заблестели от счастья — и мне показалось, что в тот момент она своей головкой коснулась до небес!
    Я видел его глаза — они пылали страстью, как огни пожара в ночной темноте, я почувствовал, как сила влечения, перед которой я был бессилен, словно молния, промелькнула меж ними. В одном мгновенье рождалась любовь. И уже никто не мог помешать им любить друг друга. Они стояли и заворожено смотрели друг на друга, утопая в теплых лучах счастливого безумства.
    Как прекрасна женщина, ослепленная счастьем! Когда глаза ее горят любовью, когда она ликует всем своим существом, не в силах скрыть своей радости!
    Вдруг кавалер с легкостью подхватил ее рукой за талию, и они закружились в медленном вальсе. Моя любовь была раздавлена. Я был повержен. В голове у меня все помутилось, ноги подкосились и, склонив голову, я коснулся пола рукой. Мне сдавило сердце. Я почувствовал звенящую боль, жестокую боль, боль, которая обрушивала все мои надежды, все мои мечты. Эта боль и мое разбитое сердце венчали превосходство, жестокое превосходство надо мной. Я смотрел и видел, как все кругом уже готовы были склониться перед Татьяной, отдавая ей почести. Ведь ее пригласил на танец самый знатный кавалер. И в тот момент я чувствовал всю жестокость жизни, жестокость, которая сопровождает блистательные победы, жестокость, которая сопутствует славе и успеху. Я чувствовал, как жалок был я в своем поражении. Но такова была воля богов, которые жаждут наслаждаться величием, богов, которые любят славные, сокрушительные победы.
    Я ясно видел свое ничтожество… Кто я? Жалкий юноша, который по мановению ее руки готов был припадать к ее ногам, которого она знала, как саму себя. Меня не надо было завоевывать, поскольку я, как тень повсюду следовал за ней, сгорая от своей безнадежной любви. Что я был перед этим франтом? У меня не было ни его блеска, ни его шика, ни его славы, ни его богатства. Как жалок был я в своем ничтожестве!.. В отчаянии я отправился искать смерти...
    Шли годы, и я страдал безмерно, с ума сходил, печаль была невыносима, — уже готов был жизнь свою прервать... Но что сегодня? — на крыльях счастья я порю опять, кружится голова... с ума схожу! Счастливое безумство!.. Вот так всегда — над пропастью парю — то там, то здесь — и в счастье и в страданье. Мне древние сказали: чувство меры всего превыше! О, мудрость древних — чувство меры! Об этом думаю всего я меньше! О, как же невозможно это для меня! Как невыносимо! Терпеть!.. Терпеть?!. Терпеть я не могу, во мне терпенья нет! Один огонь! Я снова вижу пред собой ее... и восклицаю тихо:

    Я вас увидел вновь — как вдруг
    Все для меня в единый сладкий звук
    Слилось... и нежною струной
    В душе моей отозвалось.
    Любви так сладок сон!..
    Я вами пьян, я в вас влюблен!

    Но передо мной сейчас стояла женщина, которую жизнь уже успела воспитать и умудрить опытом. Она была похожа на горную лань своими полными от слез глазами, темными, широко раскрытыми от удивления, в которых читалось зрелое благородство души. Казалось, жизнь уже вдохнула в ее глаза печаль, но они еще сохранили лучистость невинного озорства. Широкий разрез на ее груди подчеркивал страстное женское начало, уже успевшее вкусить сладости и горести земной любви, но скрывавшееся под покровом внешней скромности и стыдливости. Темные волосы аккуратно были собраны и завиты на голове, открывая прозрачно белую шейку, которую трогательно обвивала золотая цепочка с кулоном в виде сердца. Я был несказанно счастлив просто лицезреть это божество, но от него зависело, буду ли я опять повергнут во мрак или поднимусь над землей в блаженстве. После стольких мучений, вынесенных мною, я мечтал об одном: упасть и утонуть в ее объятиях. Только теперь я понимал, что путь к настоящему счастью лежит через неимоверные страдания. И я в порыве безумной страсти припал к ее ногам с горячей мольбой:

    Как счастлив я у ваших ног
    Миг сладости покорной пережить,
    Край платья вашего целуя,
    За то судьбу благодарить!
    Как счастлив я пасть ниц
    В томленье преданном пред вами
    И умолять, пятою вашей попираемый!

    Вот так, как зима рассыпается снегом после крепких морозов, как ребенок разряжается слезами после долгих мучений, как больной покрывается влагой после неистовой горячки, так мне, стоя на коленях перед нею, было приятно почувствовать разливающуюся по телу слабость, проникающую до мозга кости. И чем сильнее была во мне страсть, чем сильнее желание, тем более я становился ее рабом. И чем полнее я отдавал себя во власть моей любви, тем вернее губил и терял себя…
     
  10. FDS

    FDS Специалист

    (несколько пафосно под влиянием юношеских чувств, сценическое представление, фантазия, как угодно моей душе, герои – Клеопатра и Антоний; да простит меня Антоний, что я поставил его на колени пред Клеопатрой…)

    Клеопатра

    «Покорствует ему копье стальное,
    Но пал перед моим презреньем он».
    (Шекспир)

    Поистине одинаково велик и бездушен тот, кто в состоянии противостоять женскому соблазну во всей его силе!

    Это была эпоха величия. Эпоха могущества и гигантской силы римской империи. Эпоха, когда люди достигали величины звезд, способных затмить не только Луну, но и Солнце. И в этом мире среди простых людей можно было еще встретить богов, власть которых над судьбами народов была абсолютной.
    Клеопатра явилась тем божеством, с жизнью которого продлевалась жизнь Египта. Только эта царица могла противостоять хищному зверю с кровавой пастью в лице Рима. Природа как бы в насмешку над мужской, грубой силой призвала женскую слабость отстаивать независимость Египта, показав воочию соблазнительное превосходство женщины над мужчиной. И как велико было значение этой Женщины, что вместе с ее падением перестал существовать и Египет и закончился период эллинизма!
    Судьба царицы — след кометы, промчавшейся по небосводу жизни и оставившей после себя немеркнущий блеск, который пролился в века и по сей день освещает многие души своим магическим сиянием. Царица Египта — ослепительная вспышкой величия, ярко озарившая мироздание; это явление живой богини, перед которой простые смертные превращались в пыль; это одна из самых ярких звезда древнего небосклона, звезда, свет которой не померкнет в веках и отблеск которой будет доноситься до будущих поколений, вдохновляя и поражая юные сердца.
    Клеопатра — это прекрасное женское превосходство во всей своей дьявольской силе. Это власть женской слабости над мужской грубостью. Да, люди томились и блаженствовали под пятой этой прелестной гречанки. Но как приятно лицезреть эти мужские, закаленные нелегкой жизнью, тела, падшие у ног прекраснейшей из прекрасных!
    И по сей день где-то в глубинах истории красивейший корабль, обитый золотом, богато украшенный, с серебряными веслами, на борту с Царицей в легком одеянии Венеры, в сопровождение златокудрых ангелов, под музыку флейт бороздит волны теплого Кидна...

    Божественная, ты прекрасна! Твое непомерное честолюбие было вознаграждено блистательно трагической судьбой. Люди падали перед тобой ниц и в почтительном унижении ждали твоей милости. Все богатства мира готовы были пасть к твоим прелестным греческим ножкам. Ты была коварной обольстительницей. Природа наделила тебя хитростью, умом, честолюбием и безграничным желанием властвовать. Через тебя Природа наслаждалась собой, и многие угодливо, а иные с радостью преподносили тебе в дар свои жизни — во славу твоего трона!
    Да воссияет вновь твой разум, да вдохнет жизнь в этот мир плоть подобную твоей во всей красе и искусе, а судьба проведет тебя вновь своими тайными тропами на трон! Да будешь ты повелевать миром, а люди с радостью исполнять твои повеления — повеления прекраснейшей из цариц.

    Царица древнего Египта,
    Чью жизнь хранит нетленно,
    Веками незабвенно,
    Преданье манускрипта,
    Ты знать совсем и не могла,
    Что столько лет спустя,
    Безвестный всем певец
    Тебе свое подарит сердце
    И вновь на голову твою
    Возложит лавровый венец.

    ...Клеопатра вышла на мраморную террасу, залитую лунным светом. Ей было приятно ступать по теплому, нагретому дневным Солнцем, мраморному полу. Кругом громко стрекотали цикады. И в эту теплую египетскую ночь, волнующую влюбленные сердца, в эту ночь, говорящую голосами влюбленных, что пьют свое счастье малыми глотками, она совсем не могла уснуть. Набросив из белого шелка накидку, ниспадающую на мраморный пол живописными складками, она вышла вдохнуть ароматы цветущих садов и упоительную свежесть ночной прохлады, доносимую ветром со стороны моря. Ее черные, как сама ночь, волосы свободно ниспадали до самого пояса. Мягкая бархатистая кожа ощущала приятное прикосновение шелка, волнуемого заботливым ветерком, которому нравилось нежно обнимать Клеопатру; он касался зрелого тела, скользил между ног, трепетно целуя слегка смугловатую кожу. Царица чувствовала себя раскрепощенной, полной жизненных сил, переполнявших ее... Она была подобно благоухающей розе... И все, все в ней было прекрасно!
    Над ее головой раскинулась безбрежная пропасть мироздания, манящая и бездонная, поглощающая все своей властью. Из глубин этой мрачной бездны доносился холодный и таинственный блеск мерцающих и непостижимых звезд. В этот момент царица ощутила себя такой же звездой среди этого мрака космоса, обнемлющего ее. Ее манящие, полные любви глаза магически горели во тьме, излучая таинственное сияние жизни, — казалось, глаза ее вобрали в себя всю живительную влагу Нила и устремили ее навстречу холодным звездам...
    Царица разливала вокруг себя сияние красоты, и все сущее вокруг, пораженное, трепетало, благоговейно внимая ей... Она взывала к себе — и все окружающее как будто устремилось к ней, устремилось на ее чарующий свет. К ней притягивала какая-то могучая, завораживающая сила, которая разливалась пьянящим дурманом любви и этим подчиняла себе.
    Как алкающие языки пламени манят насекомых на верную гибель, как мерцающие в ночи огни пиратской барки притягивают моряков, чтоб погубить их, так она притягивала к себе сердца и губила их в своем безумном стремлении к власти.
    Царица подошла к парапету и устремила свой пронзительный взор ввысь, бросая взглядом вызов вселенной, и почувствовала взаимное проникновение этого внешнего, воинственного мира, и ее внутреннего, столь же глубокого и непостижимого мира. Ей показалось, что она своим сознанием пронзила мрак космоса, и ей открылась какая-то неведомая тайна, поразившая ее до глубины души. Как будто она загляну в будущее и уловила нить своей трагической судьбы. Затем она взглянула в сторону Рима, где морская гладь любовно соприкасалась с небесной, и почувствовала мгновенное возвышение. Темные очи ее засверкали неизъяснимым блеском превосходства. Душа ее озарилась, словно в ней разгорался пожар среди темной тихой ночи. Ее наполняло чувство божественного превосходства над этим миром, который она мечтала покорить и подчинить своей воле. Кровь бесшумной волной ударила ей в голову, и от этого ее маленькая головка закружилась. Мгновенье блаженного восторга затуманило ее рассудок. Она впала в безумство гения, одержимого жаждой возвышения. Мысли и образы безудержным потоком понеслись в ее воображении. Чувство внеземного блаженства разлилось по всему ее телу от осознания собственной красоты и могущества. О, это возвышенное состояние счастливого безумства!..
    «О! как прекрасно жить! Как упоительно вдыхать эту свежесть! Как сладостно осознавать, что этот мир лежит в пыли у моих ног. Этот мир для меня!..» Она невольно выставила ножку вперед и посмотрела на свою туфельку. «Эти люди будут мечтать припасть и облобызать пыль с этой туфли, будут подобно рабам стелиться у моих ног, а я, может быть, буду милостива к ним… Они — прах передо мной! И сколько черной зависти подле моих ног! Бескрылые, неспособные взмыть в голубые выси, они так и мечтают низринуть и втоптать меня в грязь. Они так и ждут, когда их царица споткнется или оступится, чтоб наброситься и погубить меня. Но как они дрожат в страхе перед моей плетью! И чем сильнее я стегаю их, тем угодливее они целуют мои руки... презренные рабы!.. Но я же совсем одна, совсем одна на этом свете. Да, я одна единственная, независимая, свободная царица, волей которой решаются судьбы смертных. Но я, я буду жить вечно. Как сладка, как звучна эта мысль, возносящая дух на неведомые высоты! Эта мысль заставляет сердце так биться и трепетать! Да, весь мир вот сейчас торжествует вместе со мной. Он и есть я. Он видит себя через меня, он наслаждается собой через меня. Я — зеркало, в котором он отражается и через которое может соприкоснуться с собой. И во мне отражаются его явления, его изменчивость, мимолетность и неповторимость. Мимолетность?.. Все исчезает...» И в душу к царице закралось какое-то трагическое предчувствие роковой неизбежности смерти. Отгоняя эту мысль, Клеопатра тихо подошла к статуи Венеры и нежно коснулась ее рукой. В этом прикосновении чувствовалось какое-то сближение, родство. Богиня любви грациозно возвышалась в грустной задумчивости, непостижимая и влюбленная, и с умилением глядела на богоподобную царицу. Изваяние Клеопатра привезла с собой из Рима, с уверенностью, что богиня любви покровительствует ей. И в этом она нисколько не ошибалась. Что может сравниться на свете с цветущей молодостью прелестной девушки?! Что может сравниться в сладости с утолением неистовой плотской страсти! Все царства прах — величие в любви! — звучало в ее маленькой головке. И богиня любви покровительствует самому возвышенному чувству. В этот момент Клеопатра вспомнила об Антонии: «милый, наивный Антоний, он так страстно любит меня, что стал моим рабом, рабом своей безумной страсти. Да, сила женщины в ее всепобеждающей слабости, и в той страсти, которую она пробуждает в мужчине. И как он страдает без меня, как мучается! Но почему эта мысль так приятна мне?.. Да, я владею его сердцем, а он слепо выполняет любую мою прихоть. Как он падок и чувствителен! Этот Марс, явившийся, словно грозовая туча, он, в сущности, ребенок, который жадно ловит каждое мое слово, который с нетерпением ждет моего снисхождения. Пусть ждет! Пусть жаждет меня! Пусть измучается в любовных страданиях! Он, этот воин, пытается завоевать меня всеми силами. Как интересно наблюдать его взлеты и падения. Он буквально принимает разные обличия, перевоплощаясь, — все, чтоб только быть со мной. Он думает, что победил меня. Наивный. Ты победишь, если я позволю. Твоя победа — это всего лишь моя милость, мое снисхождение к тебе. Ты игрушка в моих руках. Я полностью подчиню тебя себе, я заставлю ползать тебя у моих ног. Я заставлю тебя целовать мне руки и заглядывать в мои глаза, ища в них прощения! Ты еще покоришься моей воле. Ты узнаешь, что настоящая любовь начинается со страдания и что эта любовь должна все прощать. А там я погляжу…» И эти мысли напомнили ей, как жалок был сегодня он, когда она заставила его склониться перед ее троном. Клеопатра ясно вообразила себе всю эту сцену (хотя на самом деле все было иначе):
    Гордо восседая на троне, она ожидала появления Антония. В душе ее разгоралось пламя; в глазах сверкали огненные молнии; взгляд метался из стороны в сторону; она с трудом держала себя в руках. В глубине ее фиалковых глаз рождалась неистовая стихия, дьявольская одержимость ненавистью. И как прекрасны были в тот момент ее живые глаза! Это были грозные тучи, что предвещали бурю; от них веяло дождем и ветром...
    Когда появился Антоний, царица встрепенулась, все ее движения походили на движения взволнованной тигрицы, неудержимая лавина гнева вот-вот готова была низвергнуться на голову бедному войну. Царица впилась в него глазами — и он ощутил на себе всю силу ее злости. В этот момент, растерянный вид Антония вызывал только жалость. Антоний втянул голову, потупил очи. Испуг отразился на его бледном лице. С трудом, сдерживая эмоции, царица словно говорила:
    — На колени!..
    Антоний вздрогнул, обвел блуждающим взглядом вокруг, и, повинуясь незримому требованию царицы и чувству своей вины, со стыдом преклонил колено, возрив молящими глазами на зловещий вулкан, готовый низринуть на него всю мощь своего гнева. Он пал пред нею духом.
    Перед ее блистательным гением Антоний опустил глаза, как провинившейся ребенок, зажался, оробел и задрожал от страха, и слова вымолвить не смел, лишь жалкий лепет в устах его рождался, он тихо и невнятно что-то лепетал. Как жалок был он перед нею! Пристыженный, как бледный месяц перед юною зарей! А Клеопатра? Она была прекрасна в безумстве гнева своего! И это придавало сил ей...
    Царица смело смотрела Антонию в глаза и видела в них страх, который он не мог скрыть от нее. «Он боится меня! — пронеслось в ее головке, — ты будешь бояться меня, бояться и дрожать, как жалкий ягненок!» — ей всегда доставляло огромное удовольствие читать на лицах людей страх перед собой, безумный страх и рабскую угодливость.
    О! как восхитительно было лицезреть превосходство женского начала над грубой мужской силой. Антоний стоял перед ней подобно укрощенному льву, в смирении поджав под себя лапы и хвост. Он стоял пред нею, склонив колени и покорно внимая ее укорам и порицаниям! Теперь в его глазах светилась только любовь, одна любовь и безграничная преданность… своей царице. C видимым раболепием сносил он все унижения, которые она заставила его претерпеть, и, пресмыкаясь перед ее троном, украшал ее женское величие над собой.
    Наконец Антоний поднял глаза, которые как будто говорили:

    О, Клеопатра!
    Непостижимая звезда!
    Твоим сияньем
    Я ослеплен и очарован;
    Твоим умом и красотой
    Навеки околдован!
    Люблю тебя! люблю
    Твой ласково скользящий взор,
    Заманчивые очи;
    Они ласкают нежно душу мне,
    О, незабвенная царица ночи!
    Садов цветущих аромат,
    Прекрасных роз благоуханье,
    Тебе одной готов отдать,
    Мое очарованье!
    Ты, словно лебедь белоснежный,
    При взмахе легкого крыла,
    Запенишь воды золотые,
    Ты величава и проста!
    Твой голос — ласково журчащий ручеек —
    Бежит, переливаясь и игриво;
    Вокруг тебя всегда
    Все любо так... и все так мило!
    Я цветом зрелости твоей
    Пленен, и так печален...
    Что в райской куще роз своей
    Тебя одну я не могу
    Назвать царицею моей!
    Прости меня, глупца! Прости!

    Клеопатра взглянула на него строго, но в ее глазах уже светилось прощение. Настроение ее менялось мгновенно, как погода в море. От недавней бури не осталось и следа. Море волнений улеглось и стало спокойным и ласковым... Антоний видел перед собой полные любви глаза… глаза любимой египтянки.
    Клеопатра наклонилась к нему и, улыбаясь, тихо промолвила:
    — Антоний, ты боишься меня?! Ты боишься меня, мой милый Антоний! Сегодня ночью ты будешь услаждать меня, вымаливая свое прощение.
    На что Антоний ответствовал:
    — Царица, я буду опахалом, которое будет ублажать тебя своей прохладой. Я буду лучом Солнца, который будет гладить твою нежную кожу. Я буду морской волной, которая будет обнимать и ласкать твое тело! Я буду замирать, устами ног твоих касаясь, я буду целовать там, где ступаешь ты, — пусть на моих губах запечатлится прах с твоих ступней. Прости меня! — Антоний весь горел, пылая нетерпеньем, как влюбленный юноша, готовый положить свою жизнь, всю без остатка, на алтарь любимой... царицы!
    Клеопатра снисходительно посмотрела на него:
    — Ступай!
    И Антоний, кивнув головой в знак повиновения, счастливый, покинул зал...

    Так многие достойные мужи стали жертвами блистательных триумфов царицы. Они в буквальном смысле падали перед ней сраженные, всегда украшая ее превосходство над собой. И, потерпев поражение, эти жалкие люди становились подобно теням, бесцельно блуждающим по миру, невидимо для ее глаз, и вдали, наедине с собой, переживали свое поражение. Жизнь их преломлялась, и они постепенно угасали в небытие...
    А иные в страхе падали ниц перед ее троном, желая всем сердцем преданно служить ей и, ища защиты у ее ног, утыкали свои головы к ее сафьяновым туфелькам, скрывающим прелестные ножки...
    Какая мука! Перед ней склонившись, не сметь ее коснуться, не сметь поднять глаза, не сметь промолвить слова — лишь возле быть и воле быть ее послушно!
    А царице нравилось превосходить людей и даже порождать в них ненависть. Но более всего ей доставляло удовольствие держать их жизни в своих маленьких женских ручках, держать и гнуть — гнуть их воли, — чтоб сломить и ниц повергнуть пред собой…


    ***
    Тебе, о, муза Мельпомена,
    Несу старания свои;
    Слезами трепетными сцена
    Венчает пусть дары мои.




    Смерть Клеопатры

    «Сокрой меня гробница,
    Устала я от суетной толпы,
    Устала я от блеска Солнца!»


    Таинственен полночный час,
    Взошла Луна — ночной светильник;
    Ночная мгла на холм легла,
    Все лунной негой озарилось,
    Прозрачно тьма засеребрилась...
    Тихонько, в лунной тишине,
    Царица дремлет в сладком сне.
    Ночной прохладой ветер веет,
    Лишь там, в морской дали,
    Один огонь, мерцая, реет.
    Царица спит; и сон ее
    Никто тревожить не посмеет.
    Тиха египетская ночь...
    И только звезды над главой
    Повисли дивной чередой...

    Ночь горяча, она потворствует влюбленным, горячие потоки земли отдаются ночи, отовсюду слышится несмолкаемый говор влюбленных сердец, ночь говорит их голосами, и сердце царицы не спит — и стонет, и ноет оно...
    Клеопатра поднялась с ложа, накинула белое покрывало, и, пройдя сквозь заросли кустарников, побрела к морю...
    Шумел прибой. Тихо, бесшумно накатывались волны, одна за другой, и рассыпались у берега серебряной пеной. Лунный свет колебался и играл бликами в темной бездне вод. Она медленно шла по прибрежью и любовалась сказочным царством ночи... Клеопатра блаженствовала. Ветер обнимал ее, земля отдавала ей свое тепло. Вдруг она остановилась, повернулась лицом к морю, скинула себя одежды, — и тотчас ее обнаженное тело охватило тепло ночи, одной ногой она ступила в воду — и морская стихия ласково прильнула к ней, — она манила, она звала к себе! — царица отдалась, в пучину погрузилась и поплыла, — как страшно ей! — она не чувствует себя, она во мраке растворилась, и только полная Луна над нею бледно озарилась...

    Она одна в ночи плыла,
    Лишь только полная Луна
    Над ней сияла одиноко
    И зачарованно, глубоко,
    Как будто бледное стекло,
    С небес взирала на нее...
    Она одна в ночи плыла,
    И моря теплая волна,
    Желая свежесть воздохнуть,
    Ее ласкала нежно грудь...

    Настало утро. Тревожно восходило Солнце... ласковые волны утреннего лазоревого моря и колыхались, и волновались; будто груди влюбленной, они тянулись и вставали, пенясь белыми гребешками, навстречу восходящему Солнцу: как вздымаются, как алчут, как жаждут они Солнца! Но Солнце скользит поверх них своими теплыми лучами и лишь слегка касается и гладит, гладит... нежно возбуждая...
    И ветер, опьяненный любовью волн, неистово ласкался к ним, и отдыхал меж ними, меж их изгибов и впадин, нырял в них, играл и бил, вздымая к небу мириады брызг...
    Но как ненасытна морская стихия, как подвижна она! И ходит, и стонет, волнуется... волнуется как женщина! Как приветлива она, как ласкова, но как опасна! Бездонную, голубую бездну таит она за своей утренней лазорью! Бойтесь ее! Бойтесь!..

    По небу солнышко катится
    И к горизонту уж клонится,
    И скоро-скоро над землей
    Ночная тень засеребрится...

    Над чертогом Клеопатры
    Юный месяц сребролукий
    Красоту свою роняет
    И печально так глядит —
    Будто тайну страшну знает, —
    Никому не говорит.
    И протяжно, и уныло
    Лира чудная звенит,
    И струна ее печально
    Сердцу что-то говорит.
    И царица что-то слышит
    В том печальном, томном звуке:
    То ли голос сладкой муки,
    То ли смерти хладный глас...

    Горели факелы,
    Огонь в лампадах колебался,
    В чертогах дивных Клеопатры
    Чудесный пир рождался:
    Играют флейты, лиры звон
    Чертог чарует волшебством,
    Протяжно хоры воют,
    Звучат тимпаны,
    Им литавры громко вторят,
    И сотни слуг
    На столы кушанья несут.
    Несутся чаши круговые,
    Бежит и пенится вино,
    Кругом все блюда золотые,
    Все дивно, все кругом чудно!
    Факир, таинственный кудесник,
    Что прибыл за тридевядь морей,
    Раздул огонь, явил здесь чудо,
    Пленив волшебствами гостей.
    И будто пламя, колыхаясь,
    В движеньях дивных изгибаясь,
    Девиц чудесный хоровод
    В восточном танце вкруг плывет...
    На ложе золотом
    Царица чинно отдыхает,
    Блаженно, величаво,
    Что тайна ночи почивает.
    Струятся тонкие шелка,
    Пурпур взывает,
    Ковер из свежих роз
    К ногам ее стелится,
    И ароматный фимиам
    Вокруг нее курится...
    Печально взор ее скользит,
    Он что-то ищет — не находит...
    И сам с собою говорит,
    И тихо что-то молвит...
    Как в чистом небе иногда
    Тревожно тучка проплывает,
    Так незаметно для гостей тоска
    В ее глазах слезой мелькает,
    Ей хочется казаться веселей,
    Но томный блеск ее очей
    Печалью сладостной лучится.
    И вот она — тихонько глянет,
    Ее застынет на мгновенье взгляд...
    И теплою слезою станет
    Отчаянье в ее очах!
    И чудный голосок,
    Что нежная струна,
    Вдруг задрожит... сорвется...
    И так печально зазвучит!..
    И грустью в сердце отзовется!..

    Но вдруг царица голову подняла;
    Блестят ее глаза —
    В них светится гроза, —
    И робко дрогнули сердца
    И замерли, застыли,
    И взоры трепетных очей
    К ее престолу устремили...
    Глаза ее блестят опасно,
    Так глубоко... и так прекрасно!
    Пред нею в страхе все дрожит,
    Все с содроганьем сердца внемлет:
    Она протяжно говорит,
    Но, как секира в воздухе блестит,
    Так твердо глас ее звучит,
    И страшный приговор,
    Как быстрая стрела,
    Из уст ее летит...
    Пред ней рабыня
    В страхе вся дрожит
    И на коленях слезно
    О пощаде молит, и...
    От волненья задыхаясь,
    Перед царицей тяжко стонет...
    Ей кубок с ядом подают,
    Она дрожащею рукой
    Яд принимает
    И нежными устами
    Отраву горькую алкает;
    Царица смотрит ей в глаза…
    А та, послушна, как дитя,
    Покорно яд глотает,
    И на глазах царицы
    В муках умирает...

    Мерцает сумрак ночи,
    Царица клонится ко сну,
    Смыкает сладки очи,
    Ночь опускает пелену;
    Прозрачно тень засеребрилась,
    И таят звезды в вышине,
    Уж утро на востоке заронилось,
    Царица дремлет в сладком сне.
    И снится сон ей, как она,
    Как будто по морю плывет,
    И дует ветер в паруса,
    И под кормою корабля,
    Шумя и пеной серебрясь,
    Играет чудная волна.
    Она в наряде царственной Венеры,
    С златым венцом на голове,
    На ложе золотом под балдахином
    Совсем одна на том крабле.
    «Ну, где же все?..
    Одна, совсем одна!
    Под небом голубым.
    Как страшно и светло!»
    И море лишь одно
    Тревожно плещет вкруг нее…
    Вдруг тьма сгустилась, и она
    Уж у себя в покоях очутилась.
    Пред зеркалом сидит:
    Ничто не мило ей —
    Ни пышные наряды,
    Ни блеск драгих камней,
    С тоскою смотрит на себя,
    На факел, что в углу горит,
    Печальна и грустна,
    Сама с собою говорит:
    «Я счастлива была
    И каждый день —
    Что праздник для меня, —
    Так жизнь моя текла,
    И я, что цвет, благоухала.
    Но вот пришла пора — и я должна
    Спуститься в царство мрачного Тартара».
    И только вымолвить успела,
    Как тени на стене
    Задвигались, сгустились,
    И страшной чередой
    Вокруг нее столпились,
    Все залитые кровью,
    И лики их, измученные болью,
    Воззвали к ней:
    — За что? За что ты нас сгубила?
    За что тяжелым мукам предала?
    За что на смерть
    Ты наши души обрекла?
    Она от страха замерла...
    И ужас всю ее объемлет.
    И хладну гласу смерти внемлет
    Ее душа...
    Она лицо руками закрывает,
    Но тени к ней, ее хватают
    И платье рвут,
    И драгоценности срывают…
    Она кричит и стонет,
    Дрожит... и хладно ей,
    Но ото сна она отходит...

    Уж сонная Аврора
    Над горизонтом золотится
    И в колеснице золотой
    По небу светлому катится.
    Как прежде, новым днем
    Царица может насладиться.

    ...................................

    Неумолимо время мчалось;
    При мысе Акциум сражение рождалось;
    В угаре, пламенном дыму,
    Когда галеры шли ко дну,
    Судьба Египта здесь решалась.
    Царица испугалась: «Проигран бой,
    Антоний милый мой сражен,
    Октавианом славным побежден,
    И Цезарь, баловень судьбы,
    На гребне пламенной волны
    К вершинам славы вознесен».
    И шестьдесят галер,
    Летучих, легких кораблей,
    Раздули паруса и по волнам
    Пустились к родным берегам...

    Что мир перед влюбленным? —
    Руины, обломки пламенных надежд,
    Да толки чопорных невежд;
    Над всем одна звезда —
    Звезда любви сияет!
    И Антоний мой родной
    За египетской кормой,
    Будто бешеный пегас,
    Что узду свою презрел,
    В след царице полетел.
    Для нее готов презреть
    Он и славу и венец!

    Неумолимый Рок
    Ему сей путь предначертал,
    Как глыба снеговая с гор падет,
    Так он в бездонну пропасть пал.

    В Александрийские чертоги,
    Белее дня, темнее ночи,
    Он прибыл наконец,
    Он должен был на поле боя
    Найти безвременный конец,
    Где гибли стар и млад, —
    Он должен был остаться там,
    Ведь он — солдат!

    Все чувства в нем смутились:
    И стыд, и угнетенье,
    И сердца грозного волненье
    Его движенье выдает.
    Царицу он к себе зовет.
    А та волнуется, дрожит,
    Ее гнетет позор и стыд,
    И от волненья дух заходит,
    Но все ж она к нему выходит…

    Антоний к ней:
    - Что?! Что случилось?
    Еще не кончен бой,
    А ты уже пустилась
    На утек?
    — Постой!
    Мне показалось,
    Что бой проигран,
    Ты в плену,
    Корабль твой пошел ко дну.
    — Ей показалось!
    — Прости!
    Я испугалась,
    Волненью сердца поддалась
    И к брегам родным помчалась
    На вольных легких парусах!..

    Будто сладкий звук цевницы,
    Так коварен и опасен
    Голос ласковый царицы,
    Но вдруг она преобразилась,
    Как море пред грозою засветилась:
    — Известно ли тебе,
    Что я — Царица!
    И о моей земле
    Должна я думать наперед,
    Я повернула корабли,
    Чтоб сохранить свой флот,
    Египта крепостный оплот!

    Антоний был смущен, подавлен,
    Царицей как всегда раздавлен.
    Ушел, в унынье погрузился
    И с миром уж навек простился.

    К нему царица подошла:
    — Что вижу я? Я знала льва,
    Но передо мной ягненок,
    Скулит, что маленький ребенок.
    Ты Марсом был, но ныне духом пал!
    От слов тех, пристыженный,
    Антоний духом воспылал;
    Отчаянье в нем силу пробудило,
    И жизнь в его очах
    Огонь лучистый засветила...

    Еще царица будет его приободрять,
    А он душой воинственной пылать,
    Но тщетно все, свершилось,
    Судьба его остановилась,
    И парки оборвалась нить.

    И он решился, из ножен вынул меч,
    И пал... но дрогнула рука,
    Скользнула сталь вдоль живота,
    Он ранен был, но рана та
    Была смертельно глубока...

    Не ведая о том,
    Наверх царица поднялась,
    В своей гробнице заперлась,
    Вдруг слышит шум...
    - Антоний ранен?..
    Как это возможно?
    Давайте же его сюда
    Скорее, осторожно...

    Царица нежною рукой
    Его главу слегка прижала
    И кудри черные трепала,
    Она смотрела на него
    И тихо умоляла, —
    Будто нежная голубка
    В час предсмертный пред одром
    С другом сердца ворковала.
    Потом к нему склонилась
    И слезно что-то лепетала...
    И уж в последний раз
    Его поцеловала.

    Антоний что-то бормотал,
    Уж он себя не понимал,
    Но он блаженствовал —
    Он на руках Царицы умирал...

    Она его будить хотела,
    Но смерть уж на челе его
    Свой страшный лик запечатлела,
    Жизнь угасала в нем
    И тело холодело...

    В последний раз она
    Своей рукою нежной
    Глаза его сомкнула,
    Слезами залилась
    И лик свой отвернула,
    Потом на грудь к нему упала,
    Обняла... и зарыдала...
    — Мой милый, в добрый час,
    Поверь, на небесах уж скоро
    С тобой увидимся мы снова!..

    И пробил смертный час!
    Царица, золотой порфирой облачась,
    На ложе смерти всходит...
    Ее холодный взор в последний раз
    Покои царские обводит...
    Рабыня уж спешит,
    Смертельный яд подносит,
    Не в силах говорить,
    Колени клонит
    И робко, слезно молит...
    Корзинку с ядом подает…
    Царица белою рукой
    Корзиночку берет,
    К себе подносит,
    Печально так глядит
    И смело говорит:
    «О, боги мрачного Аида!
    Позора я не потерплю!
    Достоинство свое не уроню
    В глазах толпы презренной!
    На ложе смерти гордо я всхожу,
    Примите ж дар бесценный!» —
    Корзинку открывает, и змейку,
    Что страшный яд в себе таит,
    Рукою нежною ласкает...
    «Ах!» — Укус! Как больно ей!..

    Как в глянце хладных вод
    Свинцовой тучи отражение дрожит,
    Так смерть в ее очах
    Отчаяньем блестит!
    И боль слезой холодной
    По щеке катится...
    Взметнулся дух ее, и лик
    Предсмертным блеском озарился,
    В глазах смертельный ужас отразился...
    И стынет в жилах кровь —
    Ее рассудок помутился…

    Ей больно,
    Дрожит ее рука
    И покрывало жмет,
    И от бессилия падет...

    Тихонько голову свою
    Она на ложе приклоняет;
    Глаза прекрасные смыкает
    И навсегда уж засыпает…

    .................................

    Наутро поднимется Солнце
    И ласково свет разольет,
    Но юной душою Царицы
    Сей мир никогда не блеснет.
    И ветер прохладный задует —
    Царицу он будет искать,
    Но ее уж никто не разбудит:
    В прохладной гробнице
    Она будет спать.
    И так он печально завоет,
    И к ней воззовет...
    Но в ответ лишь протяжное эхо
    Тяжкий стон ему донесет.
    И волны морские проснутся,
    Чтоб коснуться любимой своей,
    Но от слез они захлебнутся,
    Не в силах увидеться с ней:
    И заплачет вода, заструится...
    И от горя побелев,
    Мать-земля в пустыню превратится…


    P. S.
    Восходит Солнце на Востоке,
    Над горизонтом заалелся день,
    Приют богов уединенный —
    Храм беломраморный, колонный,
    Пленяет сладостная тень.
    Все тихо; и только небо голубое...
    Шумя и пенясь, бьет прибой,
    И море ласковой волной
    Ложится к мраморным ступеням...
     
  11. FDS

    FDS Специалист

    Математика – Царица наук

    Влюблен в твои холодные черты
    И чистых истин зазеркалье,
    В ночные долгие часы
    Твоей красы живое созерцанье
    Так дорого, так любо мне...

    Математика — поэзия и откровение Бога.
    Мир без живых существ был слеп к себе, пребывал в себе, словно во сне без сновидений. Божественный список законов был не известен миру. Прекрасная Царица наук находилась во мраке заточения. И только с рождением человека мир пробудился от мрачного сна и озарился светом сознания. Царица наук вышла на свет, освятив сей мир блистательными идеями гармонии и совершенства. Так родилась на свет Математика!
    Математика предстает перед нами юной царицей, строгой и стройной, в белоснежном облачении. Она зародилась в сознании еще в древние времена в помощь людям, но ныне стала самостоятельной, свободной и независимой. Ее существо оторвалось от тленного мира, — как человек вырвался от матери Природы, встав на ноги, — так и она вознеслась на крыльях абстрактной мысли в выси бескрайних математических пространств.
    Ныне в грустной задумчивости часто стоит она на вершине уходящей под небеса башни, через распахнутое окно которой взору открываются необозримые голубые дали мироздания, по которым она любит разъезжать на своей колеснице, осматривая свои владения, — чтоб все в мире существующее было подвластно Ее формам и следовало Ее законам! Ее жрецы – математики – ревностно служат молодой повелительнице, следуя неукоснительно Ее логической воле и предупреждая каждое Ее желание.
    Стройность и кристальная чистота Ее завораживает умы, в которых она оживает. Ее дом, это просторное и вознесшееся над всем миром фундаментальное здание, чудо света, подобие Парфенона, на протяжении всей истории развития мысли в муках создают Ее верные слуги. Днем и ночью они трудятся, сознательно и подсознательно, интуитивно, поступью идя во мраке по дороге познания, то там, то здесь освещая светом сознания потаенные уголки удивительного мира, в котором таятся невиданные чудеса. По этой дороге познания математики уходят далеко от обыденной мирской жизни; ведь человек жив тем, что составляет предмет его мыслей и чувств. И здесь математик подобен маленькому сказочному Каю, который находился во дворце Снежной Королевы и был зачарован блеском Ее ледяного замка, подобного замку чистых истин Царицы наук. Кай сидел среди просторных зал под безбрежным ночным небом в сиянии звезд и льдов и пытался из льдинок сложить слово «вечность», дабы приблизиться к вечности и постичь извечные законы мироздания.
    Это, поистине, удивительно! Прекрасное здание математики существует, но для многих остается невидимым. Скрываясь за облаками, оно тает в голубой дымке, исчезая из виду у самого основания; ибо многие только и подходят к его порогу в школьные годы.
    В каждой науке существуют непокоренные высоты, но в математике они заоблачные. Математика является самой недоступной, а потому самой притягательной наукой. Царственно она возвышается над другими науками в своем белоснежном облачении и потому Ее называют «Царицей наук». «Математика» в переводе с греческого и означает просто «Наука».
    Занятие математикой — это мистическое соприкосновение с сущностью мироздания, это приобщение к великому таинству абстрактного мира, который оживает в умах людей и через понятия отражает существо реального мира. Соприкосновение светом сознания с сокровенными тайнами — это высшее наслаждение! И сколько непостижимой тайны и глубины, сколько сущности в простых, казалось бы, числах: 0, 1, i, pi, e и др...! Эти числа как бы вобрали в себя сущность мира, отлившуюся в их простоте... И поистине, Математика есть слово Бога, абсолюта, ибо Ее законам подчинено все на свете, подчинено фундаментально, неукоснительно; она сама и есть Бог! Ибо Все материальное меняется, но идеальные законы Математики неизменны, независимы от времени и пространства.
    Незримо Царица наук правит миром. Незримо все существующее подчинено Ее законам, сама жизнь кружится в вихре, подвластном Ее божественной музыке.
    Прямо со школьной скамьи, влекомые ввысь, к Ней на вершины устремляются многие юные дарования, избранные Ею в служение, но путь туда нелегок и тернист, и заоблачных идеальных высот достигают немногие. На всем пути становления Царица наук сурово воспитывает их культуре мышления и открывает перед ними свои чудесные кладовые знаний, заставляя их отливать сущность мира в причудливые математические формы.
    И как восхитительны эти маленькие фонтанчики разума, бьющие неутомимой энергией! Эти маленькие ядерные дети, одаренные Природой для служения Царице! Как привлекательна их (патологически) интенсивная психика, — словно в их жилах разлита ртуть!
    Они — маленькие кипучие вулканчики, изливающие горячую лаву разума. В общении они блещут умом, разливая вокруг себя сияние, подобно маленьким, ярко сияющим звездочкам. Их безудержное и неистовое воображение просто поражает. Их разум игриво плещется, купаясь в математических формулах. Капля гениальности мутит им сознание, и в их умно-безумных головках мысли теснятся роями, — чтоб вырваться наружу... и тогда они начинают говорить так быстро, что их речь превращается в какое-то неразборчивое журчание. Они просто захлебываются в своем сознании, не успевая оформлять мысли, несущиеся горным потоком... Словом, это маленькие гении мысли!
    Но, вкусив сладкие плоды познания и приобретя вкус тонких ценителей прекрасного, математики в уединении предаются таинству общения с Царицей. Только перед ними она раскрывает свои потаенные прелести, только им доставляет высшее наслаждение открытиями. Ведь что может быть красивей и притягательней гармоничных соотношений Ее форм и чисел?..
    Гармония законов звучит прекрасной музыкой, которую только надо научиться слушать и понимать. Только прислушайтесь, и вы услышите гармоничный шелест математических соотношений! Здесь математики подобны астрономам, которые, подняв свои взоры в ночное небо, прислушиваются к музыке небесных сфер. И эта музыка сравнима лишь с великими произведениями классики! Но даже за обычной музыкой всегда таится строгое математическое совершенство. Сама музыка есть прикрытая чудной вуалью гармония знаков Царицы наук, этой Фрины, явившейся в мир своей откровенной красотой на праздник Посейдона – океана жизни...

    За каждое открытие, за каждую созданную теорию Царица наук щедро награждает математиков своей благостной милостью и купает в своих теплых лучах славы. И нет на свете счастья больше, чем касание Ее истин! И потому служение сей Царице достойно чести и счастья и может стать смыслом всей жизни!
    Когда я вижу красоту Ее, я теряю дар речи, я замираю от удивления, у меня перехватывает дыхание — и я чувствую себя подобно эллину, благоговеющему перед гармонией и порядком, царящими в Природе... я отрицаю себя перед этой красотой!

    Царица, глупцы, не могущие понять тебя, называют тебя слишком сухой, но прости ты их, — им не дано знать, сколько есть к тебе чувств!
    И как?! — я спрашиваю вас, — как можно не любить Ее? Как можно не восхищаться Ею, Ее совершенством и чистотой? Нет! Ее нельзя не любить, Ею нельзя не восхищаться. Она прекрасна!
    Я поражен, я растерян перед тобой, перед твоей завораживающей высотой. И я люблю тебя, безгранично люблю... и чувствую, что ты благосклонна ко мне. Иногда своими теплыми ладонями ты касаешься моей головы и гладишь меня — как когда-то меня гладила моя любимая мама, ты теребишь мои волосы, и я чувствую доброе тепло твоих рук, и в этот момент на свете нет человека счастливей меня. Как я люблю тебя! Люблю как свою маму... Но я чувствую себя виноватым перед тобой, потому что по жизни иду, держась за руку с Философией… Прости меня! Прости! Я знаю, ты поймешь меня... ты всегда понимала меня, и я тоже всегда понимал тебя... Я благодарен тебе, благодарен за все, что ты для меня сделала. За то, что ты воспитала меня в чистоте своего духа, за то, что научила меня видеть прекрасное, ценить и любить его. Я верю в тебя, верю, что в каждом явлении присутствует определяющее касание твоей сути!..
    Лишь иногда, по ночам, мне хочется плакать, плакать от того, что я не знаю, как — как выразить тебе, моей небесной Царице, всю мою безграничную любовь!..
     
  12. FDS

    FDS Специалист

    Русалочка

    На море, на океане,
    Где волны катятся грядами,
    Под пучиной синих вод
    Есть морской, чудной народ.
    Там на дне цветут сады,
    В морских струях качаясь;
    Цветы невиданной красы
    Растут, в лучах купаясь.

    Сияя златом в чешуе,
    В лазурной моря глубине
    Повсюду стаи рыб снуют,
    Туда, сюда себе плывут.
    Дворец янтарный на песке,
    Сокрылся там на самом дне –
    Как купол неба, весь сиял,
    Собою Солнце отражал.

    Царь морской в нем мирно жил,
    Овдовел, но не тужил.
    Мать его всем заправляла,
    Устриц на хвосте держала.
    Были дочки у царя
    (Видно, прожил он не зря!) –
    Шесть молоденьких девиц,
    Милых ласковых сестриц.
    И, как водится всегда,
    Краше всех была одна –
    Та, что меньшою слыла...
    Глазки сине-голубые
    Небеса в себе таили;
    Ручки белые точены,
    Пряди солнцем золочены.
    Только вот какое дело:
    Рыбий хвост она имела
    И Русалочкой звалась;
    Звонко речь ее лилась...

    Ее сестры наряжались,
    Пестро, ярко одевались;
    Всех она была скромней;
    Сердцу тем еще милей.
    По ночам мечтать любила
    В непроглядной глубине,
    То ей сердцу было мило –
    Поразмыслить на песке.

    Ее ж милые сестрицы
    С чешуею золотистой
    День-деньской гулять любили,
    Время в играх проводили.
    А она, душа моя,
    Все любила быть одна,
    И во сне, и наяву
    Удивлялася всему.

    ---

    Со дна, с прозрачной глубины,
    Виднелись желтые лучи,
    И Солнце чашею казалось,
    Когда в глубинах отражалось.
    Там был подводный, дивный сад,
    Где цветники огнем горели,
    И житель вод бывал там рад
    Проплыть тихонько средь недели.

    Принцессы грядки все имели,
    На них сажали, что хотели.
    У старшей грядочка была,
    Что хвост большущего кита.
    Ее подруги и сестрицы
    Имели грядки в виде птицы.
    А та, что меньше всех была,
    Как Солнце, грядку создала,
    И там сажала все цветы,
    Как Солнце, чудной красоты.

    Однажды в бурю к ней на дно
    Спустился мальчик; и лицо
    Его влюбленностью дышало,
    Печалью томною сияло:
    Он был из мрамора точен,
    Резцом творца одушевлен.
    Его Русалочка любила.
    Вокруг деревья насадила,
    И часто в грусти по ночам
    Подле него сидела там.

    ---

    Ее бабка перед сном
    Собирала вечерком
    Всех сестричек вкруг себя
    Да рассказы им вела...
    И с каким очарованьем,
    Любопытством и вниманьем
    Все Русалочка внимала –
    То, о чем совсем не знала:
    О животных, кораблях,
    О великих городах,
    Про людей, и как оне
    Ходят по большой земле,
    И как рыбы на ветвях
    Заливаются в сенях,
    И сады цветут не так –
    Испуская аромат.

    Ах, всему дитя дивилось,
    Сердце так ее и билось.
    Но Русалочке сказали,
    В том заверив, обещали:
    Будет ей пятнадцать лет,
    Так ее на белый свет
    Сразу бабушка отпустит.
    И Русалочка ждала
    С нетерпеньем рождества:
    Вот тогда-то уж она
    Сможет наверх выплывать,
    Корабли и города
    Своим взором наблюдать.
    Больше всех ее тянуло
    Всплыть наверх, туда...
    Сердце так ее и льнуло,
    И душа устремлена
    Была ввысь, под облака.
    Но Русалочка... она
    Самой младшенькой была.
    И задумчива, тиха
    Все сидела у окна.

    Вот над нею в вышине
    В золотистой чешуе
    Рыба мирно проплывала,
    В лучезарной глубине
    Чудно хвостиком виляла.
    И чрез малое оконце,
    Утром где блистало Солнце,
    Месяц томный с вышины
    Красоту свою ронял
    И до самой глубины
    Свет-сиянье проливал...
    И ему она внимала,
    Взоры к небу поднимала,
    И мечтала, все мечтала...

    Если тень над нею станет,
    То она печально глянет...
    То корабль или кит
    Душу юную томит,
    И как облако плывет;
    Им, конечно, невдомек,
    Что внизу, на глубине,
    На песчаном дивном дне,
    Прелесть юная, дитя
    Одинока у окна.

    Хороши и нравом кротки
    Были сестры все погодки.
    Старшей время подошло,
    Когда ей разрешено
    Было наверх выплывать
    И на скалах созерцать
    Кораблей воздушный ход,
    Городов чудной народ.

    Вот довольная сестра
    Ночью наверх поплыла.
    Сколько радости тут было,
    Когда вновь она приплыла.
    Сестрам быстро рассказала,
    В мелочах все описала,
    Как, поднявшись из воды,
    На песчаной отмели,
    Ей пришлося по душе
    Ночью звездной при Луне
    Наблюдать в ночи огни…
    Город ночью оживлен:
    Колокольный слышен звон,
    Шум колясок, голоса;
    Шпили храмов в небеса
    Упираются, блестят.
    И поскольку ей туда
    Ну никак, никак нельзя,
    Сердце таинством манят.

    И с каким очарованьем,
    Любопытством и вниманьем
    Вновь Русалочка моя,
    Позабыв про все дела,
    Со слезами на глазах
    Сестрин слушала рассказ!

    Ах, всему дитя внимала,
    И себе уж представляла
    Через бездну темных вод
    Тайных звезд небесный ход,
    Говор шумных городов,
    Перезвон колоколов...
    И, забывшись, уж мечтала,
    Плод запретный уж алкала.

    Год прошел; второй сестре
    Уж позволили везде
    Плавать по морской воде.
    Только лишь она всплыла –
    «Ах, какая красота!»
    Солнце за море садится,
    Небо гаснет, золотится,
    Облака, краснея, рдеют,
    Фиолетово темнеют...
    Будто белая вуаль,
    Потянулся к Солнцу, вдаль
    Лебединый караван
    До далеких теплых стран.
    Отблеск розовый в волнах,
    На воздушных облаках
    С Солнцем канет; горизонт
    Потемнел; и небосвод
    Ночь покрыла, череда
    Звезд чудесных обняла.

    Третья, средняя сестра,
    Самой смелою была.
    Поплыла она туда,
    Там, где быстрая река
    В море синее впадала;
    Что ж она там увидала?..
    Небо светло-голубое
    Поднялось над головою,
    По долинам, по горам
    Разносился птичий гам.
    Все цвело, благоухало,
    Все красавицу пленяло:
    Вот дворцы по берегам,
    По холмистым пустыням,
    Красотой стоят блистая,
    Белым мрамором сияя.
    Среди зелени лесной
    Там усадьбы притаились,
    И, журча в чащи глухой,
    Меж кустов ручьи струились…
    Ароматы сочных трав;
    По долинам виноград
    Зреет, соком наливаясь,
    В Солнца лучиках купаясь,
    Как янтарь, в лучах горит.
    Солнце знойное палит
    Так, что бедная сестра
    В реку чистую ныряла
    И себя все прохлаждала
    В струях хладного ключа...

    В бухте тихой вдруг она
    Увидала: ребятня
    С звонким смехом на устах
    В моря ласковых волнах
    В ликах радости резвилась,
    И плескалась, и бесилась,
    Пеня воды тучей брызг;
    Смех и радость, детский визг...
    И сестрице захотелось
    С ними в волнах поиграть,
    И она совсем забылась,
    И давай нырять, плескать...
    Но как только вдруг ребята
    Увидали рыбий хвост,
    То скорей бегом на мост;
    И огромная собака
    Подошла, глядит и лает,
    Да сестрицу не пускает...
    Та бедняжка с перепугу
    Вильк хвостом... и что есть духу
    В моря синие глубины
    Уплыла; и на заливе
    Воцарилась тишина.

    Но четвертая сестра
    Вовсе смелой не была,
    Потому в открытом море
    Возлежала на просторе
    И глядела, как вдали
    Плавно плыли корабли...

    Море зыбкое легло,
    На душе светло, легко;
    Прям у ней над головой,
    Будто купол голубой,
    Небо стало высоко...
    А вокруг фонтаны бьют –
    Киты по морю плывут,
    И дельфинов плавники
    Окунаются вблизи…
    Волны гребнями встают,
    Кучерявятся, идут;
    Ветер дует – брызги в небо,
    Будто тучи, хлопья снега;
    Солнце яркое блестит,
    Чайка над морем парит...
    И сестра в волнах резвилась,
    Про себя совсем забылась –
    Вдруг как хвостиком вильнет,
    Плавниками как встряхнет,
    И руками по волнам,
    Что по ласковым струнам,
    Как ударит... пена взмоет...
    И ее волной накроет...
    Но она наверх всплывет
    И опять играть идет...

    Год еще один прошел.
    День рождения пришел
    Пятой ласковой сестры;
    Это был конец зимы.
    Воздух холоден, морозен,
    Будто старец седой, грозен,
    В вихрях снега по волнам,
    По кудрявым гребеням,
    Белы скалы в серебре,
    В Солнце, будто в янтаре,
    Мчались, бликами играя,
    Цветной радугой блистая;
    Ветер весело гудел,
    По волнам корабль летел
    На раздутых парусах,
    Воздымая пенный прах...

    И отважная сестра
    Взобралась на гору льда.
    Небо тучами покрыло,
    Море вспенило, взбурлило,
    И раздался грома треск,
    Свет, сиянье, молний блеск...
    Моря рев; валы грядой
    Катят бурной чередой,
    Вот волна поднялась, стала...
    Словно щепки, корабли
    К небу темному подняла...
    Сорвалась и в бездну пала...
    Снасти рвались; моряки
    В страхе лезли; их смывало...
    Хлещет буйная волна,
    Мачты ломит, паруса...
    И корабль на бок клонит...
    Он разбит... и в водах тонет...

    ---

    Время ход неумолим,
    Все пасует перед ним.
    Дни за днями проходили,
    Счастье, радость приносили.
    Только лишь одна сестра
    Станет взрослой, как она
    На поверхность темных вод
    Из глубин скорей плывет.
    Все ей ново, все ей диво,
    Ну а после – все уныло.

    Стали сестры вечерком,
    Взявшись вместе, впятером,
    На поверхность выплывать,
    Моряков собой пугать.

    Только в море сильный шторм,
    Молний блеск, ветрило, гром,
    Как, развеяв пряди влас,
    С песней звучной на устах,
    У бортов они плывут,
    Моряков к себе зовут:

    «Наши руки гибки, гладки,
    Поцелуи наши сладки;
    Пеной нежной мы ласкаем,
    Моряки, вас призываем!

    Тайна моря глубина,
    Там покой и тишина;
    Чем скитаться по морям,
    Вы ныряйте в волны к нам!

    Шум каменей; вереница
    Рыб чудесных золотится,
    И как будто вы в раю...
    Молвит каждая: я жду!»

    Но не слышат они слов,
    Сладких, звучных голосов,
    Только шум морских валов
    Говорит в пучинах вод.
    А тем временем на дне,
    Там Русалочка одна
    Оставалась в тишине
    И грустила у окна...
    Все вздыхала и мечтала...
    Говорила: «Ах! когда же
    Я увижу все сама!
    Знаю, нету мира краше,
    Что Земля-мать создала!»

    И настал счастливый день:
    Ангел к ней спустился в сень,
    С днем рождения поздравил
    И на верный путь наставил.
    Нынче ей пятнадцать лет;
    Счастья ей готов завет.
    Вот бабуля свою внучку
    Подозвала; взяв за ручку,
    Ей в напутствие сказала:
    «Вот и ты, любовь моя,
    Повзрослела, подросла!»
    И венок из белых лилий,
    Жемчуговый и красивый,
    Ей в волненье подала...
    А затем (ну что за диво!)
    Восемь устриц прицепила
    К ней на хвост: так надо
    В знак рождения и сана.
    «Ах, бабуля, это больно,
    Да и с ними так неловко!» –
    Вдруг Русалочка вскричала.
    А бабуля ей в ответ:
    «Внучка, радость, ангел, свет,
    Чтоб тебе прилежной быть
    И красавицей прослыть,
    Надо все ж и потерпеть».
    И Русалочка, наверно,
    Все бы скинула с себя –
    Себя чувствовала скверно
    В том наряде, знать, она.
    Ей куда ее цветы,
    Воплощенье простоты,
    Были по сердцу милей –
    Что ж поделать? Видно, ей
    С этим надо примириться,
    С детством навсегда проститься.

    Наконец она готова,
    Вот в напутствие два слова:
    «Ах, прощайте!» – и она
    На поверхность поплыла...
    Солнце село, и порфира
    Уж покрыла небеса;
    Из-под неба нежно лира
    Звуки в волны пролила...
    Отзвук моря; шум морской...
    У Русалки над главой
    Звезды холодно сверкали
    И, казалось, танцевали...
    Веял слабый ветерок.
    К горизонту, на восток,
    Море ласково стелилось,
    Рябью легкою зыбилось...
    А поодаль, в стороне,
    На лазуревой воде,
    Парус белый приподняв,
    Стоял маленький фрегат.
    Тихо музыка играла,
    Сладки звуки разливала,
    И матросы все кругом
    Почивали сладким сном.
    А когда совсем стемнело,
    Вдруг зажглися фонари,
    И триера заблестела,
    Ночь рассеяли огни...
    Море блики осветили,
    И Русалочку пленили
    Разноцветные флажки;
    Говор... юнги на корме
    При сияющей Луне
    Вдоль по палубе прошли.
    Вспышка темень озарила...
    Трубка в ночи задымила...
    И Русалочка во тьме
    К корабля резной корме,
    Увлеченная, подплыла...
    И лишь пенная волна
    Подбежала... так она
    Заглянуть в окно могла...

    И глазам ее предстали
    Очарованные пары.
    Они, забыв про сон, покой,
    Кружились в танце в тьме ночной...
    И в свете, средь веселых лиц,
    Красивей всех был юный принц.
    Его глаза, как две звезды,
    Сияли чувствами в ночи.
    Он молод был, и потому
    Тянулись гости все к нему.
    Сегодня весь придворный свет
    Справлял его шестнадцать лет.

    Вдруг вышел он; со всех кают
    Вокруг него собрался люд.
    И в честь него был дан салют:
    Раздался грохот, треск, пальба,
    И озарились небеса.
    Бедняжка вздрогнула моя,
    Нырнув, в глубины уплыла...
    А огни в небо подымались
    И гасли, в водах отражались...
    Но вот опять она всплыла,
    Из вод головку подняла...
    И любовалась торжеством,
    Народом, принцем и огнем.

    Чудесный в ночи фейерверк!
    Все зачаровано глядели,
    Подняв глаза свои наверх,
    Как огни по небу летели,
    На воды падали, шипели...
    И гасли в полной темноте
    При ярких звездах и Луне.
    Вновь стала музыка играть,
    И все пустились танцевать.
    Все принца дружно поздравляли,
    Его в объятья заключали.
    Он счастлив был, как никогда,
    А с ним Русалочка моя!..

    Темно вдруг стало; паруса
    Надулись; пенная волна
    О борт плескала корабля...
    На небе молния легла...
    Корабль двинулся вперед
    От шторма, бурь и непогод.
    За ним Русалочка пустилась,
    Ныряя в волнах, устремилась...
    А буря шла, и шквал ревел;
    Ветрило с силой налетел.
    На палубе тревога, суета,
    Матросы сняли паруса...
    Уж море темными валами,
    Вставало пенными грядами...
    И захлестнул девятый вал,
    Корабль взметнулся в небо... пал...
    И вновь на гребне он волны
    Всплывает... и падет с горы...
    Из бока в бок его швыряет,
    Как щепку, по морю кидает...
    А небо все темней, мрачней,
    И волны выше и сильней;
    Корабль тростиночкой летит,
    Обшивка уж его трещит...
    Удар волны... его накрыло
    И пополам переломило...
    Вот накренился он и пал...
    Опять удар... девятый вал...
    Хруст, треск, трюм затопило,
    Он стал тонуть, пошел на дно,
    Корабль пучина поглотила...
    В мгновенье стало все темно...
    Вдруг молний блеск... озарено...
    И лики ужаса людей,
    Что тонут средь морских зыбей,
    И бочки, палки – все летит,
    Бушует ветер, гром гремит,
    Клокочет бездна, как дитя,
    Вдруг вырастает, как гора...
    И ужас, ад со всех сторон,
    И смерть обнемлет все кругом…

    А что ж Русалочка? Она
    Спокойно по морю плыла
    И видела, что принц упал,
    Тонул, на помощь призывал.
    Ее объемлет душу радость,
    На сердце затаилась сладость:
    Ведь принц к ней в царство попадет...
    Но нет! ведь он умрет!..
    Спасти! Его спасти скорее надо!
    Ну где же он? Неужто погребен
    По толщей пенных вод? Но нет – вот он!
    Она стремглав к нему плывет,
    Ей доски, бочки – не преграда;
    Она его спасет!

    Блеск молний... все озарено...
    И зрит она: корабль на дно
    В мгновенье ока скрылся,
    В водовороте погрузился...
    Русалка принца ухватила
    И вместе с ним скорей поплыла...
    А он уж выбился из сил,
    Глаза прекрасные прикрыл;
    Уж он себя не понимал,
    И, захлебнувшись, умирал
    В ее заботливых руках,
    С печатью счастья на устах.

    Она же ручкою своей
    Его тихонечко касалась...
    И тогда ей показалось,
    Что знаком он был уж ей:
    Так он был пригож, хорош
    Да на мальчика похож,
    Что в саду ее стоял
    И задумчиво молчал.

    ---

    Уж на востоке Солнце встало,
    Как будто бури не бывало.
    Над горизонтом облака
    Плыли неведомо куда.
    Спокойно море волновалась,
    В потоках ветра колыхалось,
    Лазурь его была чиста,
    Оно невинностью дышало;
    Его воздушная краса
    Под небом чистым отдыхала.

    Необозримо сине море;
    Русалочка с волнением глядит:
    Румянец рдеет и светит
    На щеках принца молодого,
    Но он как будто мирно спит.
    Она ему со лба, любя,
    Кудрявый локон убрала
    И в лоб его поцеловала,
    И дале по морю плыла;
    Волна их ласково качала...

    Как вдруг в синеющей дали
    Открылся дивный край земли.
    Ее усталый, нежный взор
    Увидел верхи снежных гор,
    Что очертились в вышине,
    В прозрачной неба синеве.
    Под ними темные леса,
    Садов цветущих полоса,
    И церковь белая вдали
    Бледнела на краю земли.
    Пустынный берег и утес,
    Прибрежный пляж, морской песок…
    Глубок и тих морской залив,
    Бег моря здесь нетороплив.

    Вместе с принцем вот сюда
    Подплыла душа моя,
    Принца на песок кладет
    И в стороночку плывет...
    Схоронилась за камнями,
    За большими валунами,
    Себя пеной укрывала
    И на берег лишь взирала.
    Красны девицы гурьбой
    Выбегали. Пред собой
    Принца тут уж увидали...

    Раскинув руки, он лежал;
    Его кудрями ветр играл.
    О, что же? Жив он или нет?
    Каков судьбы ему завет?
    Вот одна краса-девица
    К принцу ближе подошла,
    Своей ручкой провела...
    И ему во сне уж снится,
    Что она его спасла.
    Принц глаза свои открыл,
    На девицу устремил,
    И головку приподнял,
    Улыбнулся и привстал...
    А Русалочка моя
    Загрустила вдруг одна –
    Ведь она его спасла...
    А как принца повели,
    За собою повлекли,
    Стало тяжко ей; она
    Бульк... в глубины уплыла...

    Сестры спрашивать быстрей:
    «Ну, Русалочка, скорей,
    Расскажи-ка нам,
    Что увидела ты там?»
    А Русалочка молчит,
    Ничего не говорит.
    Но теперь день ото дня
    Все печальнее она,
    И задумчива, тиха,
    Все сидит у цветника.
    И теперь по вечерам,
    Да не только – по утрам –
    Стала на воду всплывать,
    К тому брегу подплывать,
    Где оставила его,
    Принца сердца своего,
    И смотреть на облака,
    Занималась где заря…

    На горах снега лежали;
    Уж в садах плоды созрели
    И на землю сонно пали,
    Но на той песчаной мели
    Принца было не видать.
    Как бедняжке не страдать?..
    В бедном садике у ней
    Уж цветы совсем завяли,
    Лепестки с цветков опали...
    Но всего приятней ей
    Все же было там сидеть
    Да на статую глядеть;
    Но казалось, все напрасно,
    И она в печали гасла...

    Так тянулись ее дни
    И в печали, и в тиши.
    Но однажды все ж она
    На морском песчаном дне
    Все поведала сестре:
    Рассказала, как она
    Принцу в бурю жизнь спасла
    И теперь день ото дня
    Тает от любви одна.

    Собрались ее сестрицы,
    Веселушки, молодицы,
    Взяв Русалочку с собой,
    Из подводной глубины
    И поплыли, где порой
    Принца видели они.

    Средь садов, в лесной глуши
    Дворец мраморный стоит,
    Словно терем расписной,
    Зеркалами весь блестит,
    И кругом царит покой.
    Ровный садик и фонтан,
    Цветники и тут и там.
    Ряд колонн вокруг дворца,
    Золотые купола,
    Меж колоннами подряд
    Статуй белых дивный ряд,
    А внутри дворца светло,
    Купол неба высоко.
    Там бассейн в глубине
    Притаился в тишине:
    Голубых сиянье вод,
    Рыбок чудных плавный ход.
    Бьет фонтан; журчанье струй
    Будит сказки тишину,
    Будто сладкий поцелуй
    Дивы, клонящей ко сну.
    На высоких чистых стеклах
    Тяжки завесы на окнах.
    И картины на стенах;
    Все спокойно, все в цветах.
    Хрупких арок длинный строй,
    А вдали – царев покой.
    Ряд невольников в чалмах,
    С палашами на плечах,
    В ярких, бархатных нарядах,
    Златом вышитых кафтанах,
    Охраняют все кругом,
    Никого не пустят в дом.

    Вот Русалочка одна
    Глубже в заводь заплыла...
    Всех смелей она была;
    Так как ни одна сестра
    Не хотела даже знать,
    Чтоб так близко подплывать.
    И тихонечко во мгле,
    Под балконом, в тишине,
    Схоронилась под листвой
    Да глядит на дивный строй
    Силуэтов, что в окне
    Проплывают при Луне...

    Там, за завесой, светло,
    И уютно, и тепло.
    А она одна в глуши
    Наблюдает все в тиши,
    Глаз своих с окна не сводит;
    Сердце бьется и заходит...

    Ах, как чудно в темноте
    Взоры к небу устремлять
    И, качаясь на волне,
    Тайну жизни постигать!

    ---

    Вода, как будто бы стекло,
    В себя Природу всю вбирала
    И звезд мерцанье отражала,
    Что лили в ночи серебро.
    Русалка ручкою плескала,
    Виднелись круги на воде,
    И все как будто почивало,
    Все было тихо при Луне...
    Лишь иногда веселый смех
    И голоса будили сон:
    Сегодня ночь полна утех,
    Во тьме пылал любви огонь…
    Вот рыбаки, проплыв вдали,
    Смолистый факел засветили
    И в сети тонкие глядели:
    Каков улов?.. Тогда
    О принце в ночи говорили;
    Русалка слушала... она
    Была от принца без ума.

    Вдруг видит: лодка поплыла
    Вдоль по темнеющим водам,
    Огни зажглися тут и там,
    И лира звуки пролила...
    Она всплеснула дремоту
    И затаилась на пруду,
    Сидела тихо; и вокруг
    Все наблюдала... Вдруг
    Удар весла – плеснет волна...
    В мгновенье вздрогнула она
    И слышит звон – звучит валторн;
    И ей подумалось: «Вот он,
    Тот, о ком мечтаю я,
    Кто дороже для меня
    Всех на свете, наверху
    Дует в чудную трубу
    И катается средь волн.
    Ну, конечно, точно он...»

    И Русалочка моя
    Всей душою влюблена!
    И она, хоть и дитя,
    Любит вовсе не шутя.
    Мой читатель, не суди,
    Строг не будь, ее прости!
    Виновата ль в том она,
    Что с душою рождена?..

    Но заря уже вставала,
    И Русалочка устала:
    Ей пора уж дома быть,
    Ей пора в глубины плыть...
    Целый день она проспала
    Как младенец, как дитя;
    Ее море укрывало
    Нежно, ласково, любя.
    Много снов ей чудных снилось
    В этот день, но вот она
    Ото сна уж пробудилась,
    Поднялась свежа, бела.
    И под вечер в глубине,
    На морском песчаном дне,
    Сидя с бабушкой своей,
    Уж внимала чутко ей.

    ---

    «Бабуля, ты много знаешь,
    Конечно, все ты мне расскажешь?..
    Все про людей, про быт их, нрав,
    О чем обычно говорят?
    О чем мечтают, что едят?
    И правда ль, что они живут
    И никогда не умирают,
    И обо всем на свете знают?..» –
    «Да бог с тобой, дитя!
    Откуда это ты взяла?..
    Живут они недолго;
    Мы дольше – триста лет,
    А их совсем короток век». –
    «Ах, я б отдала триста лет
    За день, чтоб быть как человек!..» –
    «Да полно, милая моя!..
    Их жизнь не так уж и светла.
    Уверься в том –
    Мы счастливей живем!
    Мы уважаем старину,
    Храним предания в веках
    И чтим умерших прах,
    Что превращаются в волну». –
    «Ах, бабушка, и я умру?..
    И шепот пенных волн,
    Что тайных звуков моря полн,
    Я не услышу никогда?
    Зачем такая мне судьба?..
    Промчится жизнь – и нет,
    И опостыл холодный след.
    Зачем родиться и страдать,
    Любить, надеяться, желать?..
    Что в этом всем?..» –
    «Ах, внучка, болтаем о пустом!
    Живи и жизнью наслаждайся,
    Не мучь себя, не задавайся
    Тем, на что ответов нет...» –
    «Ах, бабушка, возможно ль это
    или нет?..» –
    «Да что с тобой, дитя?
    Ты вся горишь... да ты больна?..» –
    «Прости! Я... я влюблена!
    И я мечтаю средь людей
    Прожить хотя бы только день!..
    Возможно ль это для меня?» –
    «Дитя, еще совсем дитя!..
    Ты влюблена?.. В кого?..»
    Молчанье. Видит принца своего…
    А говорит: «В простор земной!..»
    «Да ладно, Бог с тобой,
    Возможность есть такая –
    Про это точно знаю.
    Коли найдется человек,
    Полюбит что тебя навек,
    Забудет мать свою, отца
    И бросит все ради тебя,
    Клянется верным быть
    И верность до конца хранить,
    Кто сердце, все свои мечты
    Тебе отдаст навек, –
    Тогда лишь сможешь ты
    Прожить как человек!
    Но это все пустое, вздор,
    Совсем не нужный разговор:
    Ведь не сыскать того, кто б мог
    Закрыть глаза на рыбий хвост.
    Ведь у людей вместо хвоста
    Подпорки две, два костыля.
    К тому ж о красоте
    У них понятий нет вообще;
    О ней они совсем не знают,
    Себя лишь красотою почитают».

    Тут Русалочка вздохнула
    И головку повернула,
    Посмотрев на рыбий хвост,
    Что из туловища рос...
    И совсем ей грустно стало,
    Так, что раньше не бывало...
    «Ладно, девочка моя! –
    Бабка дальше продолжала, –
    Вся подводная семья
    Нынче будет в гости к нам –
    Ведь у нас сегодня бал».

    На земле такого чуда
    Не бывало никогда:
    Тут и рыба чудо-юдо,
    Вся подводная семья:
    Стаи рыбок золотистых
    И блестящих, серебристых;
    Тут ежи и осьминоги,
    И кальмары, и миноги, –
    Все собрались под водой,
    Бал в разгаре, пир горой.

    Голубых ракушек ряд,
    Да кругом одни цветы,
    Будто пламенем светят,
    Все невиданной красы.
    Посреди бежит поток,
    Пар подводных дивный ход.
    И русалки, водяные –
    Все как будто заводные.
    Под звенящих гласов пенье,
    Очи сомкнув, как в забвенье,
    Все кружатся и парят,
    Меж собою говорят,
    Песни звонкие поют,
    То за столицы идут...
    А Русалочка... она
    Всех прекраснее была.
    Ее нежный голосок
    Так звучал, что хор умолк.
    И с особенным вниманьем,
    Затаив свои дыханья,
    Все внимали, как она
    Будто облако плыла...
    Тихо музыка играла;
    И с прекрасных ее уст
    Песня звучная слетала,
    И дрожанье нежных губ
    Воздух звонко потрясало...
    И кружился строй медуз,
    Плавно воды колыхая,
    Меж кораллов проплывая.
    И за ними, как во сне,
    Всё вертелось в забытье;
    Всё во мраке утопало,
    Всё кружилось, танцевало...
    И Русалочка на миг
    Позабыла всё; и лик
    Ее счастье выражал,
    Как бутон цветка сиял.
    И ее все поздравляли,
    На руках своих качали...
    Песня чудная ее
    Всех гостей очаровала –
    Дивный голос у нее;
    И Русалочка внимала
    Поздравлениям... И ей
    Было всех уж веселей!
    Но опомнилась она,
    Стала грустна и тиха,
    И от свиты, от гостей,
    Что наскучили уж ей,
    К себе в садик удалилась
    И в мечтаниях забылась.

    Налетел волшебный сон,
    Ее на ложе уж клонит,
    И гаснет тлеющий огонь...
    Она в саду тихонько спит.
    Не слышно боле голосов,
    Замолкло все; она одна;
    И ночи сладостный покров
    Укрыл ее в объятья сна.

    По небу через облака
    Плывет холодная Луна,
    В сиянье смотрит с вышины
    И пробуждает в диве сны...
    Она мечтает уж о том,
    Как принц введет ее в свой дом,
    И вместе... как одна
    Большая дружная семья
    Они под кровом будут жить
    И горе, радости делить...
    Но в сне глубоком вдруг она
    Встает... идет, едва дыша...
    И что же видит пред собой?..
    Под ночи ясною звездой
    Сидит с девицей принц младой:
    Склонился к ней... ее обвил,
    Из губ блаженство пригубил...
    А та молчит, и сладко ей...
    И вот Русалочка одна
    Стоит, недвижна и бледна,
    В одном мгновении застыла...
    И душу смерть ей охладила...
    Нет! Нет! Не может быть!
    Как больно сердцу! Ей не жить!..
    Она в волненье встрепенулась...
    И ах!.. она уже проснулась…

    ---

    Близ подводного дворца
    Ведьма страшная жила.
    И Русалочка, она
    Хоть и смелою была,
    Ведьму жуткую боялась,
    Обходила, опасалась
    Ей попасться на глаза;
    Но сегодня все ж решилась,
    К ней в чертоги устремилась,
    Поразмыслив про себя:
    «Ведьма сведуща, она
    Знает много колдовства, –
    Может статься, что подскажет,
    Даст совет или укажет,
    Как мне быть; ведь без него,
    Принца сердца моего,
    Мне совсем, совсем не жить!»

    И господь не приведи
    Кому встать на том пути!
    В самой моря глубине
    Царство ведьмино на дне.
    Не увидеть там души,
    Все покоится в глуши.
    Крутят воды и ввергают,
    За собой все увлекают,
    Мелят, будто жернова, –
    Страх, какие чудеса!
    Не растут там ни цветы,
    Ни деревья, ни кусты,
    Молчаливо кругом все,
    Лишь одно пустое дно.
    Вот Русалочка меж вод,
    Где вертел водоворот,
    Ручкой белою плеснув,
    Плавно хвостиком вильнув,
    Проплыла... и перед ней,
    Пред любимицей моей,
    Близ столба водоворота –
    Ил бурлящий, и болото
    Мраком вод покоено,
    Странных чудищ все полно:
    Будто змеи, все шипят
    И руками шевелят,
    И того, кто мимо них
    Вдруг отважиться проплыть,
    Тянут пальцы захватить
    Да в объятьях задушить.
    Мерзко, склизко, неприятно;
    Смысл какой в них – непонятно.
    Для чего они растут,
    Будто зла цветы, цветут?
    Видно, ведьмою они
    Были там насаждены.

    И она остановилась,
    Как полипы увидала,
    Сердце трепетно забилось,
    Ей совсем уж жутко стало.
    «Что же делать? Как ей быть?
    Может, дальше и не плыть?..»
    Но тут вспомнила о нем,
    О любимом о своем,
    Дух в мгновенье собрала,
    Сзади волосы завила,
    Руки на груди скрестила
    И тихонько поплыла...
    От того, что вдруг она
    Пред собою увидала,
    У нее душа зашла;
    И совсем ей дурно стало.
    Все стоит в ее глазах:
    У полипов, в их руках,
    Кости белые людей
    И останки кораблей,
    И русалочка одна
    Страшной смертью умерла.
    Ах, бедняжка! уж она
    Задремала на века,
    Крепко держат ее руки...
    Видно, страшны были муки.

    Но Русалочка плыла –
    Ведь любовь ее вела...
    На поляне перед ней
    Замок ведьмы возвышался:
    Сложен был он из костей,
    В небо прямо упирался.
    Перед замком, на крыльце,
    В черной шале и чепце,
    Ведьма страшная сидела,
    Глаза выпучив, глядела...
    Как Русалку увидала,
    Ей так прямо и сказала:
    «Знаю, знаю, с чем пришла,
    Ты, конечно, влюблена!
    Ну да ладно, на беду,
    Знай, тебе я помогу!
    Ты желаешь для себя
    Вместо рыбьего хвоста
    Две подпорки, две ноги...
    Ближе, ближе подплыви!..
    Дай взглянуть мне на тебя...
    Ай, красивая моя!..
    Что ж, ты вовремя пришла,
    Теперь выслушай меня:
    Дам тебе одно питье,
    Коль успеешь до заката
    Его выпить – это надо,
    Чтоб свершилось колдовство, –
    То твой сразу рыбий хвост
    Превратится в пару ног.
    И увидит кто тебя,
    Станет сразу без ума
    И воскликнет – уж поверь! –
    «Нет красавицы стройней!»
    Что же станется с тобой?..
    Ты покинешь дом родной,
    Ведь морская глубина
    Станет чуждой для тебя;
    И сестриц своих прекрасных,
    Будто день весенний, ясных,
    Не увидишь никогда!..
    Ты среди людей одна
    Будешь робко, одиноко
    Плакать и вздыхать глубоко...
    Жалко мне совсем тебя,
    Ну да воля, ведь, твоя!..
    За услугу я свою,
    Смотри, дорого возьму.
    Будет, знай, мое питье,
    Словно стали острие, –
    Примешаю я к нему
    Кровь мутящую свою.
    Что ж, за это все
    Голос твой взамен возьму...»
    И Русалочка, бледна,
    Молвит ей уже едва:
    «Что ж тогда со мною будет,
    Когда голос мой убудет?..»

    Ведьма ей дает ответ:
    «Слушай, ангел, верь мне, свет!
    Твои глаза сведут с ума,
    В них говорит твоя душа.
    Всех ты ими очаруешь,
    Души таинством взволнуешь,
    Легкость ветра сохранишь,
    Танцем пламенным пленишь.
    Но придется заплатить:
    Ведь без боли не прожить.
    Ступать ты будешь по ножам,
    По красным углям и мечам...
    Подумав, дай мне свой ответ:
    Согласна ты на то аль нет?»
    И Русалочка... она
    Говорит тихонько: «Да!
    Да, на все согласна я!..»

    А ведьма дальше продолжает,
    Да пуще бедную пугает:
    «Как станешь девушкой прекрасной,
    Забудь про мать, забудь отца!
    Жизнь станет для тебя опасной:
    Коль не добудешь ты венца,
    То станешь пеною морской,
    Душа – лазурною волной!
    Подумай крепко и ответь:
    Согласна боль ли ты терпеть?»
    И Русалочка на все
    Уж согласна; даже то,
    Что она молчать навеки
    Будет вынуждена в свете,
    Не пугает уж ее.
    И она, душа моя,
    Снова молвит: «Да!.. Да!.. Да!..»
    А карга в ответ смеется
    И от смеха вся трясется...

    На огне огромный чан,
    От него отходит пар,
    Все бурлит, кипит, клокочет;
    Ведьма прыгает, хохочет,
    Расцарапала себя,
    Кровью брызжет; и сама
    Мутит варево свое.
    Страшно ведьмы колдовство:
    И бурлило, и ходило,
    Паром к небу восходило...
    И видений череда
    Над отравой поплыла...
    Ведьма снадобья кидает:
    Земляные корешки,
    Трав невиданных вершки,
    Колотушкой их мешает...

    Все смешалось, все кипит,
    И клокочет и бурлит,
    А огонь под чаном пашет;
    Ведьма вкруг руками машет...
    И глаза ее сверкают,
    Жутко в ночи полыхают,
    И лицо искажено,
    В тьме морской освещено;
    Чародейство, ворожба, –
    Страшна сила колдовства!

    Вот и снадобье; оно
    Кровью ведьмы поено,
    Но в флаконе, что вода,
    Серебрится, как слеза.
    Ведьма снадобье берет
    Да Русалочке дает...
    А сама уж нож достала
    И бедняжке приказала:
    «Ну... не бойся, рот открой,
    Я язык отрежу твой!»
    И Русалочка открыла...
    Ведьма старая лишила
    Ее быстро языка
    Так, что бедная моя
    Говорить уж не могла.

    Ее ведьма проводила
    Да в дорогу говорила:
    «Помни, коли на тебя
    Слуги верные мои
    Вдруг позарятся, то ты
    Брызни каплю колдовства,
    Что тебе я подала,
    То тогда уж вмиг они
    Разлетятся на куски».
    И любимица моя,
    Молчалива и тиха
    (Ведь лишилась голоска!),
    Попрощавшись, поплыла...
    Да в руках своих сжимала
    Крепко снадобье; оно
    Все полипы разгоняло.
    (Вот такое волшебство!)
    А пока она плыла,
    Все мечтала про себя:
    Счастье ждала впереди...
    Вот и лес уж позади,
    Миновалось и болото,
    Не видать водоворота,
    Вот и дом ее родной:
    Тихо все, кругом покой,
    И погашены огни;
    Все ко сну уж отошли.

    Хоть и смолкло все кругом,
    Но она уж не могла
    Заглянуть в отцовский дом –
    Ведь она была нема.
    И, подумав, помолчав,
    Перед дверью постояв,
    В садик тихо поплыла...
    Грусть-тоска ее взяла:
    Ведь уж больше никогда
    Не видать ей ни отца,
    Ни родных своих сестер.
    Судьбы страшен приговор!

    У сестриц своих она
    По цветку лишь сорвала
    И на гладь волнистых вод,
    Где светлел уж небосвод,
    Незаметно поплыла...

    Месяц светит в вышине,
    Звезды меркнут в синеве.
    Принца замок потаен
    Был в лесистой глубине;
    Увидав перед собой
    Его мрамор, на волне
    Вот приблизилась она...
    На ступенечках дворца
    Села скромно, отворила
    Ручкой колбу, пригубила...
    И, как тысячи мечей,
    Боль пронзила сердце ей...
    Дурно, тяжко ей вдруг стало,
    И она на мрамор пала...

    Утра луч с небес скользнул
    И Русалочку кольнул...
    Она вздрогнула, привстала;
    Солнце над морем вставало...
    И пред нею – то ли сон? –
    Нет... конечно... точно он –
    На ступеньках принц стоял,
    С удивлением взирал
    На Русалочку; она
    Обернулась... без хвоста
    На ступеньках уж лежала,
    Удивленная, молчала...

    Ах, она была красива!
    И стройна, неприхотлива!
    И в своих златых власах
    Вся укуталась, прикрыла
    Тело белое... она
    Ведь совсем была нага.
    Принц к ней взоры устремил...
    «Кто она?» – ее спросил.
    Но она в ответ молчала
    И, задумчива, мила,
    Взоры скромно опускала,
    Будто малое дитя.

    Принц к ней ближе подошел,
    Приподнял... ее повел
    В свой предел и в свой покой...
    И когда она ступала, –
    Как то ведьма говорила, –
    Кровь из ножек проступала,
    Ножкам очень больно было.
    Но у принца на виду,
    Словно пух, она парила,
    Не пустив из глаз слезу;
    И толпа боготворила
    Прелесть юную мою.

    Все смотрели, как она
    Между ними робко шла,
    И не шла, а проплывала;
    Свита ей рукоплескала...
    И невнятный шепот дам
    Раздавался тут и там –
    Ведь была она мила
    И совсем, совсем юна!

    Пред людьми она стояла,
    Глазки долу опускала...
    На вопросы всех гостей,
    Что хотели знать о ней,
    Она только лишь молчала
    И головкою кивала...

    И я спрашиваю вас,
    Кроме шуток, кто б из вас,
    Кто бы смог и чья б рука
    Вдруг обидела дитя?..

    Вот служанок дивный хор,
    Будто пчел жужжащих рой,
    Закружился перед ней,
    Пред красавицей моей.
    И в шелка ее рядили,
    Во светлицу проводили.
    И она, любовь моя,
    Среди свиты и гостей
    Всех прекраснее была;
    Все наряды впору ей.

    Но однажды для родных,
    Для гостей, для всех своих,
    Пригласили хор сестриц,
    Красных ласковых девиц.
    И они, в шелках и злате,
    В белокаменной палате
    Пели звонко, голосили;
    Всех придворных удивили.
    Но одна из них была
    Всех прелестней и чудна!
    Песней всех очаровала:
    Когда пела, западала
    В душу песнь ее… она
    Была вкрадчиво звучна.
    Принц был сильно удивлен,
    И растроган, и влюблен.
    Он смеялся, счастлив был
    И в ладоши шумно бил...
    А Русалочка вздохнула
    И головкою прильнула,
    На ладошку оперлась,
    Думам грустным предалась:
    Ведь когда-то и она
    Пела лучше всех сама!
    И на сердце ей невольно
    Стало тягостно и больно:
    «Ах, вот если бы и он
    Знал и был уверен в том,
    Что когда-то и она
    Пела вовсе и не хуже,
    А напротив, даже лучше!..
    Но лишилась голоска
    Только ради лишь того,
    Что бы быть подле него».

    После девушки вставали,
    Все вертелись, танцевали.
    И Русалочка скорей
    Закружилась всех быстрей...
    И так плавно, так легко,
    Что сравниться уж никто
    С нею в танце не сумел,
    Хоть того он и хотел…
    А она, как пух, парила
    И глазами говорила,
    Словно сердцем и душой,
    И движеньем, и собой...
    Все в ней чувство выражало,
    Все любовью в ней дышало.

    Но за счастие свое
    Все ж она платила болью:
    Не бывает ничего,
    Что не куплено бы кровью!
    Боль в себе она смиряла,
    Легко ножкою ступала,
    Но из ранок лилась кровь...
    Знать, вела ее любовь!

    Принц растроган ею был,
    И, конечно, так решил,
    Чтоб она, душа моя,
    От него не отходила
    И всегда возле него
    Его тенью рядом была.
    Даже спать ей разрешил
    (До того ее любил!)
    Подле двери у себя,
    Что в покой его вела.
    И мальчишеский наряд
    (Что улану на парад!)
    Ей подал, чтобы она
    На коне скакать могла.

    Вот Русалочка смеется,
    Заливается, несется
    В амазонке, на коне,
    На арабском скакуне.
    То поднимется на горы,
    На всевышние престолы,
    Птицы рядом – лишь рукой
    Дотянись до них – и тронь...
    Ветви ласковые ей
    Плечи гладят, и при ней
    Соловьи поют, встречают
    Да в дорогу провожают.
    И счастливее ее
    Нет на свете никого!
    Но лишь только сумрак станет,
    Ночь печальная грядет,
    Она томно, тяжко глянет,
    К водам ласковым идет...
    Свои ножки, что огнем
    Все от боли уж пылают
    (Натрудились, верно, днем!),
    В воды тут уж опускает...
    И до полночи сидит
    Под покровом темной ночи,
    Лишь на месяц все глядит,
    Не смыкая свои очи;
    Он ей сказки говорит
    О родимой стороне
    И о том, как в глубине
    Все о ней лишь вспоминают
    И за все ее прощают –
    Только б счастлива она
    На земле с людьми была.
    И Русалочке тепло
    И уютно, хорошо:
    Ведь она – дитя Природы,
    Все ее земные своды
    Любят, и она
    В них душою влюблена.

    Но однажды близ моста
    Показалась вдруг сестра,
    А за нею и другие,
    Все Русалочке родные.
    И, как зимние метели,
    Песнь печальную запели
    О Русалочке, о том,
    Как она, покинув дом,
    Устремилась к людям в свет
    Счастья свой искать завет.
    И теперь уж каждый день,
    Только Солнце канет в сень,
    Стали на воду всплывать
    И с сестрицей толковать.
    А однажды царь морей
    Сам поднялся средь зыбей
    В золотой своей короне,
    Что сияла в черном море,
    Вместе с матерью своей,
    Что была уж всех родней
    Для Русалочки моей.
    Но всплывали все ж они
    Вдалеке от той земли,
    Где Русалочка жила,
    Каждый ночью к ней куда
    Стали сестры приплывать,
    С нею дружно толковать
    И рассказывать о том,
    В царстве как они своем
    Вместе дружно поживают,
    Ни беды, ни слез не знают.

    Дни, как птицы, пролетали,
    Будто листья опадали.
    И теперь уж каждый день
    Принц привязывался к ней
    Все сильнее и сильней!
    Но не думал он о том,
    Чтобы статься женихом.
    Он Русалочку любил
    И ее боготворил,
    Но как малое дитя
    Любит вся его родня.
    Ведь о том, чтобы она
    Стать его женой могла,
    Он подумать и не смел.
    Уготовлен ей удел
    Был совсем, совсем иной:
    Видно, пеною морской
    Быть ей роком суждено,
    Так судьбой предрешено.
    А Русалочка мечтала,
    Принца будто вопрошала:
    «Милый мой, хотя б ответь:
    Ты влюблен в меня аль нет?..»

    Он ее в душе любил,
    В лобик сладко целовал,
    Как-то раз ей говорил,
    Что влюбленный, ворковал:
    «Было то в начале года,
    Разыгралась непогода,
    На мою тогда беду
    Наш корабль пошел ко дну,
    Но могучая волна
    На брег вынесла меня.
    Без сознанья я лежал
    И о смерти уж мечтал,
    Но случилось точно чудо:
    Я не знаю, как, откуда
    Появились вдруг девицы,
    Миловидные сестрицы.
    Та, что меньше всех была,
    Жизнь мою тогда спасла.
    Мне ее на белом свете
    Нету краше на примете, –
    Я, прости, в нее влюблен! –
    Так ответствовал он. –
    Я люблю тебя, ундина:
    Ты добра и сердцу мила,
    И душа твоя чиста,
    Будто песня соловья…
    Но люблю другую я!
    Бог меня благословил
    И ее мне заменил
    Твоим образом; а та
    Богу, храму отдана!..»
    И Русалочка в тоске,
    С тяжкой думой на лице,
    Вспоминала обо всем, –
    То, о чем не знал уж он:
    Как она его спасла,
    На себе его влекла
    И, оставив на брегу,
    Сама спряталась в скалу.
    И оттуда наблюдала,
    Как его та поднимала,
    За собой его вела...
    «Ах, она его спасла?..»
    И Русалочке так грустно,
    На душе совсем уж пусто.
    И она молчит, вздыхает,
    Только слезы проливает...

    В утешенье ж ей одна
    Мысль надежная была:
    Что та девица навек
    Будет храму отдана,
    И пройдет хоть сотня лет,
    А Русалочка, она
    Будет рядом с принцем жить,
    Будет век его любить.

    Люди стали толковать,
    Принцу кости промывать,
    Будто он уж собрался
    Дочку друга-короля
    В жены взять, а потому
    Обещался уж отцу
    Его друга навестить,
    Скоро должен он уж плыть.
    Да и сам принц говорил,
    О принцессе все твердил:
    Будто вся его родня
    От девицы без ума.

    И Русалочка внимала
    Слуху странному сему,
    Но она одна лишь знала
    Принца тайную мечту.
    Как-то принц ей рассказал,
    Все поведал, передал:
    «Мой найденыш молчаливый,
    Сердцу нежный, сердцу милый,
    От тебя секретов нет:
    Слушай, ангел, верь мне, свет!
    Коль жениться должен я,
    Нет прекраснее тебя
    Мне избранницы на свете,
    Ты одна мне на примете!»
    И ее он обнимал,
    В губы сладко целовал
    И играл ее власами
    Драгоценными перстами...
    А ее так сердце билось,
    Из груди на свет рвалось,
    От волненья колотилось
    И совсем, совсем зашлось,
    Когда он свой главой
    К ней склонился; и покой
    На груди ее обрел.

    В скором времени они
    Уж отплыли от земли.
    Принц с восторгом, как дитя,
    Ей рассказывал шутя,
    Что под толщей синих вод
    Есть чудесная страна,
    Там живет морской народ,
    И морская глубина
    Под собой его скрывает,
    Тайной моря покрывает.
    А Русалочка в ответ
    Лишь смеялась... ей ли, нет,
    И не знать, что там, на дне,
    В той морской, чудной стране?..

    Ночь настала, тихо стало.
    Месяц вышел в облаках.
    Все кругом затрепетало
    В безучастливых лучах.
    Волны пенные бежали,
    Месяц томный отражали
    И как будто лишь порой,
    Вея влагою морской,
    К морякам собой взывали
    Обрести навек покой...

    И Русалочка одна,
    Выйдя на борт корабля,
    Села... у нее над головой
    Звезды дивной чередой
    Развернулись и мигали,
    В волнах бликами играли.
    Ночь была любви полна:
    Звезды падали, Луна
    Зачарованно глядела
    И столбом остекленела
    В темной моря глубине;
    Воды ласково плескали
    И корабль подгоняли,
    Что качался на волне...
    Он, запенив бездну вод,
    Мчался прямо на восток...
    Вдруг Русалочка во тьме,
    В непроглядной глубине
    Увидала свой дворец,
    Царства дивного венец.
    И в серебряной короне
    На резном богатом троне –
    Ее бабка; но она
    Всех печальнее была...
    И Русалочка глядела,
    И душа ее хотела
    Все бабуле рассказать,
    Все поведать, передать...
    Но она была нема,
    Лишь глазами говорила,
    Но и этого хватило,
    Чтобы бабка поняла,
    Что Русалочка счастлива.
    А корабль все бежал,
    В ночи быстро исчезал...
    Вдруг сестрицы в хоровод
    Всплыли на поверхность вод.
    Им Русалочка кивнула,
    Руки к ним уж протянула,
    Как к ней юнги подошли...
    Всплеск волны... круги пошли...
    И сестриц как не бывало –
    Лишь волна о борт плескала...

    Ночь рассеялась, и море
    Разметалось на просторе.
    И в тумане вдруг скала
    Очертилась; берега
    Показалися вдали...
    Стали только корабли
    В гавань града заходить, –
    Барабаны тут уж бить,
    И на площади полки,
    Обнажив свои штыки,
    Их встречали и – «Ура!» –
    Громко, радостно кричали...
    Уж звонят колокола –
    Здесь гостей давно де ждали.

    Праздник, встреча, и балы
    Друг за другом потекли.
    Все в волненье пребывало,
    Все о чуде толковало...
    Появилась вдруг она –
    Та принцесса, что была
    В монастырь на воспитанье
    В детстве рано отдана.
    Наступил момент свиданья,
    Взволновалася толпа...
    И Русалочка смотрела,
    Глаз не смея оторвать,
    И сама уже не смела
    Принца в чем-то упрекать.
    Перед ней стояла дива
    И туманна, молчалива,
    Локон мягкий, золотой
    Падал шелковой волной.
    Ах, она была красива!..
    Что Русалочка слезливо
    Ей кивнула; а сама
    Уж рыдала без ума...

    Принц принцессу увидал –
    К ней скорее... ей сказал:
    «Это ты? Узнал тебя,
    Ты тогда спасла меня!..»
    И ее он обнимал,
    Руки жал и целовал...
    А в ответ принцесса мило
    Улыбалася стыдливо...

    Все! Свершилось! И теперь
    Для Русалочки что день? –
    Все не в радость, ведь она
    Смерти страшной предана.
    Только свадьба совершится,
    Она в волны обратится.
    И она, душа моя,
    Пошатнулася стоймя,
    Сердце больно ей кольнуло,
    И она слегка прильнула
    К белой, мраморной стене,
    Перед нею, как во сне,
    Помутилось все в глазах…
    Но, сдержав себя в руках,
    Все ж себя превозмогла
    И в сторонку отошла...

    А под вечер корабли
    Уж по морю вдаль плыли:
    Принц с невестой молодой
    Возвращался в край родной.
    И на палубе шатер,
    Шитый золотом, парчой,
    Словно парус, поднимался,
    На ветру лишь колыхался.
    Ряд подушек и меха –
    Ложе неги, ложе сна
    Уж готово; все молчит,
    Солнце волны золотит…
    Нынче сумрачной порой
    Принц с любовью молодой
    Скоро в сладкой тишине
    Здесь забудется во сне.
    А Русалочка в мечтах
    Возмутила прошлый прах
    И припомнила она,
    В первый раз, когда всплыла,
    Как разверзлась ночь огнями,
    Фейерверком и флажками;
    Как она тогда струхнула,
    Испугалась и нырнула
    В волны синие; о том,
    Как все счастливы кругом
    Были с нею; и душа
    У нее совсем зашла...
    И она, как балерина,
    В танце чудном заскользила...
    Вот быстрее понеслась,
    Закружилось все в глазах...
    Будто ласточка, она
    Убегала от орла...
    И так больно было ей,
    Словно тысячи мечей
    Груди резали ее,
    Но еще больнее то
    Жгло ей душу и рвало,
    Что на сердце у нее
    Тяжкой раной пролегло.
    Ее сердце колотилось,
    Но Русалочка кружилась...
    Ей с восторгом всё внимало,
    Веселилось, ликовало, –
    Ведь она тогда пред ними,
    Пред гостями дорогими
    Танец смерти исполняла...
    Но об том они не знали,
    Лишь, смеясь, рукоплескали...
    Вдруг огонь ее очей
    Средь пылающих лучей
    Смерть дыханьем остудила,
    Сердце ей остановила
    На мгновенье; и она
    Вдруг опомнилась от сна.
    Взор безумный заблестел,
    Но, затмившись, охладел...
    И Русалочка упала,
    И тиха, недвижна стала...

    Жить недолго ей осталось.
    Жизнь в мгновенье миновалась,
    Отлетела сладким сном,
    Поздней осени листом.
    Что ж, красавицы мои!
    Сердце жертвуя любви,
    Так Русалочка жила
    И счастливою была.
    Перед смертью танцевала,
    Расцвела и просияла –
    Ведь душа ее была
    В этом танце рождена.
    В скором времени ведь все
    Станет холодно, мертво,
    Ночи вечной пелена
    Затуманит ей глаза.
    Жить осталось ей лишь ночь;
    Как же сердце превозмочь
    И в последний жизни миг
    Душу счастьем напоить?
    А потом уж все равно:
    Все уж можно позабыть
    И в мгновении одном
    Задремать навеки сном.

    ---

    Праздник знатный уж в разгаре,
    Гости в радостном угаре.
    Принц жену свою ласкает
    И целует, обнимает,
    За собой ее влечет,
    В чудный свой шатер ведет...
    Время ход остановило;
    Ночь над миром опустила
    Неги сладкой покрывало,
    Все вокруг темно вдруг стало.
    Вышла бледная Луна,
    Поднялась под облака,
    И казалось, что страдала
    О Русалочке она.
    Ночь прохладою дышала,
    В небе гаснул метеор...
    И воздушный вдруг шатер
    Пламя тихо озарило,
    Свет-сияние пролило...
    Пеной белою поток
    Под кормою корабля
    Лишь струился, и вода
    Отражала лунный ход.
    И Русалочка привстала
    И взглянула на восток,
    Ей на сердце грустно стало:
    Ведь лишь только луч блеснет,
    Солнце над морем взойдет,
    То в мгновение она
    Будет морю предана...

    Взоры трепетных очей
    Со слезами вкруг взирали...
    Вдруг среди морских зыбей
    Волны вспенились, взыграли, –
    Пред Русалочкой моей
    Сестры дружно выплывали...
    В бликах полночной Луны
    Были все они бледны.
    Их Русалочка сначала
    Даже вовсе не узнала –
    Ведь лишилися они
    Прежней солнечной красы:
    Их головки в аккурат
    Были стрижены; наряд
    Их прически прикрывал,
    Под собой красу скрывал.
    И из темной глубины,
    Из поблекнувшей воды,
    Сестры сказывали ей,
    Бедной девице своей:
    «Посмотри, ради тебя,
    Наше милое дитя,
    Мы остались без волос,
    Без златых, роскошных кос.
    Но достали для тебя
    Средство верное, оно
    Все разрушит колдовство.
    Нам колдунья подала
    Острый нож, и нарекла:
    Что как только на востоке
    Луч засветится – спеши,
    Принцу в сердце нож вонзи.
    Брызнет кровь к тебе на ноги –
    Ноги вмиг оборотятся,
    В хвост обратно превратятся.
    Принц умрет – ты спасена!
    Все, решайся, уж пора!..»
    Ближе к борту подплывают,
    Нож, как бритва, вынимают,
    Ей подали... бульк... вильнули...
    И в глубины умыкнули...

    На востоке уж красой,
    Алой яркою полосой
    Занималася заря.
    И Русалочке пора
    Выбор сделать и решить:
    Кому жить, кому не жить!
    Вот идет к шатру она,
    Вся дрожит, лицом бледна,
    Ручкой дверку отвернула
    И тайком скорей взглянула:
    В белом, пурпурном шатре,
    Завернувшись в пелене,
    Принц лежит и мирно дремлет;
    Кудри вьются; он не внемлет,
    Улыбается во сне…
    На груди его шелка,
    Разметались волоса
    Милой девицы; она
    Пребывала в неге сна.
    Как дитя, спокойно спала,
    Только лишь во сне дышала...
    Ее грудка волновалась
    И с дыханьем подымалась...
    Что ж Русалочка? Она
    Крепко нож рукой держала
    И готова уж была.
    Сталь в руке ее дрожала,
    Заблестели вдруг глаза,
    Но рука ее опала...
    И скорее из шатра
    Она вышла... нож кидала
    В море синее – оно
    Стало красным – все темно,
    Будто кровью разыгралось
    Да волнами взбунтовалось...

    Солнца луч, блеснув, пролился,
    Над волною заструился,
    И Русалочка моя растворялась,
    Тихо таяла... душа
    Ее в свет преображалась.
    Приподняв свои глаза,
    Она глянула... и все
    Стало радужно, легко,
    Все пред нею поплыло,
    В вихре легком закружилось,
    Воедино с нею слилось...
    Но не больно было ей.
    Солнце ласково над ней
    Все по-прежнему сияло,
    Ее гладило, ласкало,
    И сквозь пену синих вод
    Ей сиял небесный свод.
    И она еще дышала,
    Все как будто понимала.
    И в ее морских глазах
    Жизнь промчалась, промелькнула,
    Будто призрак в небесах,
    И она навек уснула...
    Пену мертвую волна
    В себя с лаской приняла.
    И душа под облака
    Ее тихо поднялась;
    Чистым духом вознеслась…
     
  13. FDS

    FDS Специалист

    В гостях у феи Морганы

    Фея Моргана о себе: «Я – фея Моргана, могущественная повелительница Авалона, одна из самых великих волшебниц, похитившая сердце самого короля Артура. Я – прирожденная повелительница, способная видеть истинный смысл вещей и событий. Для меня люди – открытые книги: их мысли, чувства и их поступки я читаю также легко, как рыцарский роман. Моя интуиция, словно луч света во тьме, ведущая меня по жизни. Полагайся на свой внутренний голос, и он приведет тебя к настоящим вершинам, и в делах, и в любви.»

    «Фата Моргана,
    Замки, узоры, цветы и цвета,
    Сказка, где каждая краска, черта
    С каждой секундой — не та,
    Фата Моргана
    Явственно светит лишь тем, кто, внимательный, рано,
    Утром, едва только солнце взойдет,
    Глянет с высокого камня, на море,
    К солнцу спиной над безгранностью вод,
    С блеском во взоре,
    К солнцу спиной,
    Правда ль тут будет, неправда ль обмана,
    Только роскошной цветной пеленой
    Быстро возникнет пред ним над волной
    Фата Моргана.»

    (Константин Бальмонт)


    Жили-были на свете в старой доброй Англии дети, Эйли (что означает «солнечная») и ее братик Томас, и были похожи друг на друга как две капли воды, поэтому мальчика и звали Томас («близнец»), что ему очень подходило. И были они такие светленькие и прекрасные, - действительно, как ангелы. Жили они вместе со своими родителями, которые старались воспитать из них настоящего джентльмена и леди.

    Весной и летом их сказочный домик утопал в цветах и солнечных лучах, а осенью и зимой сливался своей соломенной крышей с унылой Природой. У детей была одна комната на двоих, но спали они каждый в своей маленькой деревянной кроватке подле окна, по ночам в которое заглядывала Луна, словно из далекого, неизвестного потустороннего мира.

    Домик детей находился на берегу моря у высоких скал, где они часто гуляли по берегу и собирали камешки, играя в «лягушку» или как еще называют эту игру «блинчики». Если найти плоский, гладкий камешек и кинуть его плоско относительно воды, то он может подпрыгнуть на поверхности несколько раз. Иногда Эйли и Томас находили на берегу и цветные стеклышки, сквозь которые глядели на морские дали, манящие их юные души к заморским землям, что неведомо таились там, далеко за горизонтом. Обычно над морем кроме облаков и, временами, туманов ничего не было видно, но порой над водой появлялся какой-то чудесный призрачный мир, то всплывал в воздухе и парил город с белыми куполами, то появлялись верблюды, идущие по бескрайним пескам, то какие-то странные темнокожие люди занимались охотой. Этот мир удивлял и завораживал детей. Но чаще всего они видели прекрасный, словно воссозданный из облаков, Замок, прямо над скалой, он то появлялся, то исчезал, украшенный светлыми резными башенками. Из фронтальных ворот Замка выезжала белая карета, запряженная шестеркой белогривых лошадей. Карета останавливалась и из дверцы выходила прекрасная Дама. Она смотрела свысока и словно звала, манила рукой детей к себе. Потом видение исчезало… Эйли и Томас спрашивали родителей, что же это за мир, который является порой над горизонтом или скалой. И те говорили им, что это проделки феи Морганы, волшебницы призрачных миров, что старается обмануть слишком доверчивых и увлекающихся людей. Фата Моргана – это имя звучало для детей как-то таинственно, завораживающе. Когда они по вечерам ложились в свои кроватки, то и во снах к ним являлась фата Моргана, так им казалось, ибо и во сне видели они такие сплетения иллюзий, что и наяву не находили подобного.

    И вот однажды Томас решил отправиться на скалу и посмотреть поближе чудесный Замок, являющийся в вышине. Свое сестренку он решил не брать с собой, так как мало ли что с ней может случиться в пути, ведь она же девчонка, а с девчонками вечно что-нибудь случается в путешествиях. Встал он очень рано, когда Эйли и родители еще спали, и отправился в путь. Надо сказать, что скала, хоть и находилась не так далеко, но так как Томас был еще маленьким, ему пришлось добираться до нее полдня. И вот, когда он оказался на самой вершине на краю обрыва, откуда открывался замечательный вид на бескрайний морской простор, перед ним, как и прежде, предстал воздушный Замок и был он уже не столь призрачным, но осязаемым. Башни его, вначале колеблемые маревом, высясь в воздушном пространстве, обрели прочность камня. Волшебница миражей создала их на удивление прекрасно. Это был шедевр воздушной архитектуры, кажущимся отражением потустороннего, идеального мира. Сейчас Замок словно выплыл из облаков, и ступеньки его, ведущие наверх к главным воротам, оказались прямо перед Томасом. Будучи мальчиком смелым, как не таинственно и пугающе это было, Томас ступил по ним и пошел вверх. Уж очень ему хотелось посмотреть, что же находится внутри Замка. Когда он поднялся выше, двери перед ним распахнулись, и он вошел в удивительно прекрасный зал многообразий, украшенный всевозможными геометрическими формами, которые только можно себе вообразить, и столь они были причудливыми, наподобие ледяных фигур во дворце Снежной Королевы (о которой Томасу читали его родители), северной сестры феи Морганы. И в центре этой огромной, просторной залы на высоком троне, словно парила в вышине, восседала прекрасная Дама, ни дать ни взять сказочная Королева, Фея Моргана, а это и была она, Томас сразу же каким-то шестым чувством почувствовал это. Дама предстала светлой, как Ангел, словно сотканная из света и облаков, в воздушной накидке, усыпанной солнечными звездочками. Но стоит сказать и об Ее истинном облике. Седое крыло старости коснулось Ее и побелило волосы. Да, волшебница могла преображаться в молодую красавицу, ведь она была феей Морганой, великой иллюзионисткой, но она была стара, как сам мир, ибо пребывала в нем с его сотворения. Но, хотя она и менялась внешне, превращаясь в прекрасную Даму, что выглядела очень даже завораживающе, по сути оставалась, как и ранее, всё той же созидательницей призрачных миров. Увидев Томаса, она поздоровалась с ним и предложила ему присесть на кресло, стоящее внизу подле Ее трона, сказав, что им стоит много о чем поговорить, и так как в ногах правды нет, то Томасу лучше присесть. И Томас сел в любезно поставлено кресло прямо напротив Нее.

    Фея Моргана рассказала Томасу, что Ее владения простираются на морях, где ходят корабли, в безжизненных пустынях, где тянутся караваны, в мире воздушных образов, где парят птицы. Этот мир был сроднен миру иллюзий и ночных грёз. Райские зеленеющие оазисы и призрачные морские острова - Ее рук дело… Но стоит заметить, что она только отражала реальность и искажала ее порой силой обмана.

    Обратившись же к Томасу, волшебница заявила, что желает испытать его, насколько он является образованным молодым человеком, надеясь, что о его воспитании позаботились родители и английское общество. Поэтому она сказала Томасу, что задаст ему три загадки, и если он ответит хотя бы на две, то она будет довольна им, а если нет… то придется ему пенять на себя, ибо она не терпит необразованных и невоспитанных мальчишек.

    Первая загадка феи Морганы звучала так:

    - Почти круглое, твердое, висит, но не крепится.

    Ничего кроме яблока и глупой лампочки не приходило в голову Томасу, и он поспешил сказать первое, что пришло ему на ум:

    - Яблоко.

    Ответ оказался неверным, ибо яблоко либо висит на дереве, либо лежит на земле, или в кузовке, да и где угодно, но не висит в воздухе, хотя бы подобно шаровой молнии.

    Вторая загадка звучала так:

    - Есть и нет, придет – с собой заберет.

    Так как Томас много внимания не уделял философии, считал ее бесполезной наукой, да и не наукой вовсе, поэтому он снова ответил первое, что пришло ему на ум. А пришло, точнее, пришла ему на ум миссис Томпсон, его тетушка, которая иногда забирала Томаса и его сестру на время, когда родителям необходимо было куда-нибудь отлучиться или они были заняты. И все же Томас подумал, что когда миссис Томсон он не видел, то ее для него и не было как будто, когда же она приходила, то частенько забирала его с собой. Поэтому он и ответил, особо не размышляя:

    - Миссис Томпсон!

    Что оказалось неверным, ибо миссис Томсон все же существовала, даже когда ее не видел Томас.

    Третья загадка феи Морганы звучала совсем просто:

    - Что есть самое чудесное на свете?

    Для Томаса самым чудесным на свете было мороженое и конфеты, которые хранились закрытыми в буфете. И все это ему строжайше запрещалось есть, но отчего он обожал мороженое и конфеты еще больше. Поэтому он тут же ответил:

    - Мороженое! Добавив: - И конфеты!

    Ответ опять же оказался по-детски неверным.

    Фея Моргана встала со своего трона и повелительно произнесла: - Склонись передо мной, неученый мальчишка! Коль ты не обладаешь достаточными знаниями, то быть тебе моим учеником и слугой! Те, кто в своем развитии отстают, становятся слугами более развитых! Неравенство царит в мире… и меж людьми! Поэтому встань на колени, Томас, и засвидетельствуй свое почтение перед высшим светом, коей представляю Я.

    Томас поколебался, но не найдя, что возразить, встал с кресла и растерянно преклонил одно колено. А затем, под Ее словно требовательно выжидающим взглядом, второе… И почему-то в этот момент, сгорая от стыда, он испытал какое-то волнующее возбуждение и удовлетворение. Королева иллюзий же смотрела на него сверху снисходительно, словно зная все его ощущения, и ту скрытую радость, которую она доставляет ему, не смотря на то, что он поступил к Ней в услужение.

    Да и так как Томасу понравилась фея Моргана, то устоять перед Ней он не мог… Если бы она оказалась сварливой и некрасивой, то ни за что бы он не преклонил колени, а так… он словно таял перед Ней…

    Скажем однако, что если бы Томас ответил хотя бы на один вопрос феи Морганы верно, то Королева иллюзий смягчилась бы и не была бы так с ним строга и высокомерна. Ведь можно быть развитым в чем-то одном, но в другом не достигать высот, это естественно, полное же невежество вызывает презрение.

    А так как Томас не очень хотел учиться, то и мало знал, а потому и не смог ответить ни на одну загадку волшебницы. Поэтому фея Маргана заявила, что оставляет его у себя (уж очень Ей понравился этот мальчишка). Но чему могла научить мальчика фея обмана, вводящая людей в заблуждение? Надо сказать, школа у феи Морганы была достойна какого-нибудь лучшего английского учебного заведения, где воспитывали мальчиков. Преподавателями там служили несколько старых призраков, но уж очень умных. Да и, не смотря на то, что фея Моргана создавала иллюзии и была, если можно так выразиться, признанным мастером иллюзиона, все же она хорошо знала законы математики и физики, ибо без этих законов и Ее иллюзион был бы невозможен. Она знала все законы преломления и отражения, а также строение атмосферы и еще много чего. Так что Томасу было чему у Нее поучиться.

    А в доме Томаса волновались. К вечеру Томас так и не вернулся. Эйли очень беспокоилась за своего братика. Родители, не найдя нигде его, заявили в полицию, полицейские облазали все в округе, но нигде не могли найти мальчика. Они даже добрались до вершины скалы, но ничего там не обнаружили. Ибо волшебный мир прекрасных иллюзий и уж тем более Замок феи Морганы могли видеть не все. Не каждому он являлся, а только тем, в ком была заинтересована сама фея. Ну а уж полицейские Ей точно были не интересны. Поэтому они и не смогли найти Томаса. Только Эйли догадывалась, куда мог отправиться ее братик, он часто делился с нею своими мыслями и уже давно собирался отправиться на скалу, поглядеть действительно ли существует тот Замок, что являлся им с Эйли, и действительно существует та Дама, что манила их к себе.

    Что поделать, в который раз именно сестренке пришлось отправляться выручать своего неразумного братца, попавшего в беду. Не раз фея Моргана обманывала и не таких маленьких мечтателей, но и зрелых мужей, вроде Одиссея, что был увлечен Ею в морской водоворот, пленившись призрачным островом… (что, однако, не упоминается у Гомера). Ни одно поколение моряков знает о проделках феи Морганы, ни один корабль был напуган Ею видением проплывающего «летучего Голландца», предвещающего гибель, ни один путник затерялся в песках пустынь, пленившись видениями зеленых оазисов с водой… Так что неудивительно, что и Томас с его увлекающейся натурой попался в ловушку волшебницы.

    Но вернемся к Эйли. Не пройдя и полпути, девочка повстречала старую добрую Леди, которая жила у подножия скалы на зеленом лугу в сказочном домике, также утопающем в цветах, как и домик детей. Леди пригласила девочку к себе попить утреннего чаю, поскольку выяснилось, что Эйли отправляется на скалу, а посему ей следует взбодриться и приобрести тонус, необходимый каждой настоящей Леди, тем более, предпринявшей такое путешествие. И так как каждая настоящая взрослая Леди любит маленьких девочек, ибо сама когда-то была маленькой девочкой, и в каждой маленькой девочке любит себя, ибо каждая настоящая Леди любит себя, то Эйли сразу понравилась старой доброй Леди.

    Поэтому они дружно посидели у распахнутого в цветущий садик окна, попивая чай и рассматривая цветы на клумбах, а также порхающих бабочек, стрекоз и жужжащих медоносных пчел… Кругом цвели пышные, благоухающие розы, напоенные сладостным ароматом, а порхающие бабочки, словно маленькие эльфы, перелетали с цветка на цветок. У старой доброй Леди был и добрый котик-обормотик, который бегал меж клумб и ловил бабочек и стрекоз, что старались сесть ему на нос… Эта картина умиляла Эйли…

    Но время шло к полудню, и Эйли надо было идти искать своего заблудшего братца, ибо мальчишки всегда склонны искать приключения и попадать в различные неприятные ситуации, из которых их потом приходится выручать. Уж такова натура мальчишек. И как старой доброй Леди не хотелось отпускать столь понравившуюся ей девочку, они вынуждены были расстаться, но как расстаются старые добрые знакомые, с легкой грустью… Но Эйли пообещала, что будет теперь часто навещать старую добрую Леди (что впрочем англичанам несвойственно!), ибо узнала о ее существовании и что она живет совсем неподалеку от них с Томасом. Итак Эйли отправилась в дальнейший путь…

    По мере того, как Эйли поднималась к скале по зеленым пустошам, небо затянули тучи, задул ветер, зашумел дождь… Девочка увидела неподалеку одиноко стоящий дуб, и, хотя она знала, что во время грозы опасно прятаться под одиноко стоящим деревом, но идти одной по поляне под дождем, тоже не пожелаешь, поэтому она поспешила укрыться под широко раскинувшейся дубовой листвой, спрятавшись от волшебницы темных грозовых туч (сестры Тора и праправнучки Зевса).

    Сев на травку под корнями дуба, Эйли подняла голову и увидела среди листвы сидящую сову, нахохлившуюся, будто спящую. Глядя на нее, Эйли тоже захотелось спать. Руки ее ослабели и опустились на зеленый ковер, и она уснула.

    На дубу все по прежнему сидела сова, а всем известно, что сова – мудрое существо. Не будя девочку, она сторожила ее и каким-то мистическим образом заговорила с нею во сне и поведала, что Томас находится в Замке феи Морганы, и когда Эйли попадет туда, фея будет задавать ей загадки, и даже намекнула, чтобы Эйли хорошенько подумала, прежде чем будет отвечать. Но ответы ей не сказала, ибо это уже было бы нечестно. Так мудрая Сова дала ей мудрый совет быть мудрее.

    Дождь прошел, туман рассеялся, и среди дубовых листьев вдруг залился соловей, а вместе с ним запели и защебетали птицы, прячущиеся в ветвях дуба, воспевая появившееся из-за туч Солнце. От этого птичьего гомона пробудилась и Эйли, взглянув наверх. Сова все также молча сидела на ветке, не обращая на девочку никакого внимания. Эйли поблагодарила ее, но та по-прежнему не обратила на нее внимания. На что Эйли сказала ей:

    - Ну и ладно! Сиди на своем суку и молчи!

    Да и вовсе Эйли по нраву пришлась боле песня соловья, чем сновидческие нравоучения совы. Эйли вспомнила о древнем споре между этими птицами, споре любовного чувства и канонов нравственности и приличий. И сейчас же заслушалась соловьиными трелями… и подумала о Томасе, поспешив подняться с травы и отправиться далее к скале, где по ее предположению, обитала фея Моргана, и куда, скорее всего, отправился ее братик.

    Взобравшись на скалу, Эйли увидела Замок феи Морганы. Он весь искрился в прозрачной дымке. Перед Эйли, также как ранее перед Томасом, предстали ступени, по которым смелая девочка поднялась в просторный и прекрасный зал многообразий всевозможных геометрических форм. И если когда-либо и где-либо на Земле или иных планетах возникали новые миры, то архитектура их принимала формы, находящиеся в чудесном зале феи Морганы.

    На возвышающемся троне по-прежнему восседала великая волшебница, она рада была видеть Эйли, и так как фея Моргана читала помыслы и желания людей в их умах и сердцах, то она уже знала, зачем пожаловала к ней девочка. Не иначе как за своим братцем. Что ж, фея Моргана к девочкам была более снисходительна. Эйли же, как воспитанная маленькая леди, ждала, когда волшебница заговорит с ней первой. И та не стала испытывать ее терпения:

    - Знаю, знаю, зачем ты ко мне пришла! За своим братцем!

    - Да! – ответила Эйли. И, потрясенная увиденным, но, все же держа себя в руках, как истая маленькая англичанка, добавила:

    - А Вы, наверное, и есть знаменитая фея Моргана?..

    - Да, это я! И твой братец находится у меня. Он оказался настолько невежественным, что не сумел ответить на мои простые вопросы. Думаю, если ты хочешь его выручить, то тебе придется так же ответить на них. Ибо в деле воспитания твоего братца, - я думаю, - могу положиться на тебя!

    На что Эйли возразила:

    - Но нас ждут дома, волнуются и ищут родители!

    На что фея Моргана, проявив холодность, ответила:

    - Мне это не интересно! Твой братик Томас находится в вечности, а вечность может и подождать. И тебе некуда спешить! Мир иллюзий настолько увлекателен, что ни один из живущих, находящийся под его сладчайшим воздействием, не захотел еще добровольно покинуть его. Этот мир почти реален, но и реальность представляется иллюзией, сновидением, улетучивающимся, словно пар, превращаясь во тьму…

    Эйли ничего не оставалось, как согласиться попробовать ответить на загадки феи Морганы. И так как Эйли была приличной девочкой и училась прилежно, то она могла подумать, прежде чем отвечать. К тому же с ней во сне говорила мудрая сова.

    Первая загадка феи Морганы звучала, как и ранее:

    - Почти круглое, твердое, висит, но не крепится.

    Подумав, Эйли, ответила: Земля… и другие планеты!

    И это оказалось правильным ответом, ожидаемым феей Морганой. Томас же не смог ответить на этот вопрос, поскольку не знал, как и древние люди, что Земля почти круглая (точнее приплюснутая на полюсах и растянутая на экваторе) и вращается вокруг Солнца, также висящего без видимого крепления, хотя Солнце и не столь твердое, как планеты, и представляет пылающий шар.

    Фея Моргана немного удивилась догадливостью девочки, но спокойно задала вторую загадку:

    - Есть и нет, придет – с собой заберет.

    Задумалась Эйли, чего вообще нет на свете? Это было то, чего не было в мире. Но это могло быть то, что еще не явилось в мир или уже исчезло. Но что приходит и уводит целый мир за собой? Ничто…

    - Ничто, смерть, - ответила Эйли.

    И это оказалось правильным ответом. Кому как не фее Моргане знать, что является причиной изменчивости Ее иллюзий.

    Третья загадка звучала по-прежнему просто:

    - Что есть самое чудесное на свете?

    Эйли, было, начала перебирать все, что ей более всего нравилось на свете, а нравилось ей многое, и она никак не могла выбрать. Она спросила себя: «А почему мне вообще что-то нравится, а что-то не нравится?» Явно, что причиной этого была она сама. А если бы ее не было, то ей бы ничего и не могло нравиться вовсе. Но, кроме нее, были и другие люди, к примеру, Томас, родители, старая добрая Леди, и им тоже что-то нравилось и не нравилось. Что же могло им нравиться всем вместе более всего? Наверное, то, что им вообще могло что-то нравиться, то, что они вообще были на свете и могли выбирать, что им нравится, а что нет. И поэтому Эйли ответила:

    - Жизнь!

    И это оказалось правдой. Ибо жизнь – это Все для нас на свете, нет жизни – не будет и ни чего. И жизнь представляет поистине чудо! Просто же мир без жизни как будто и вовсе не существует, пребывая, словно во сне без сновидений, хотя и сам является бесконечным и вечным чудом.

    Да, вечность могла и подождать, но Эйли ждать не могла. Она попросил фею Моргану освободить Томаса из плена сладких иллюзий. И той ничего не оставалось делать, как отпустить мальчишку, который, впрочем, уже многому научился, ибо прошло пять лет, как он попал к волшебнице в обучение. Но при этом нисколько не изменился внешне, ибо за это время на земном круге прошел всего лишь один день. Устроить такую иллюзию было во власти феи Морганы.

    На прощание в награду от волшебницы Томас и Эйли получили по два золотых кольца «любви и верности». Если какая-нибудь девушка или парень в будущем им очень и очень понравятся, то они могут подарить ей или ему соответственно одно кольцо, а второе одеть себе на палец. Если же надеть данное кольцо, то тут же (не без помощи чар феи Морганы и Ее сестры, волшебницы любви Венеры) надевший будет увлечен и зачарован образами любви, преображающими его натуру. Ведь и в любви без волшебства и иллюзий не обойтись.

    Вежливо попрощавшись с великой волшебницей, Эйли и Томас все по тем же ступеням спустились на землю… Замок и фея Моргана растаяли, как утренний туман. В низине по-прежнему зеленела трава, а вдалеке синело море. Дети отправились домой, где их ждали родители…
     
  14. FDS

    FDS Специалист

    (так, навеяло природой женского садизма...)

    Леди насилие

    Будущая королева родилась болезненной и слабенькой девочкой, точно чахоточной. И развивалась как слабенькое деревце. Когда ей было тринадцать лет, казалось, что она умрет скоро, настолько Ее тело было худеньким и прозрачным. Крестьяне, живущие в округе мрачного замка, по просьбе-требованию приносили Ей свою кровь, с добавками которой она (как символично!) принимала ванны, купаясь, чтобы освежить свою бледность и хоть как-то поддержать жизненную силу. Шли годы… Девочка росла и превратилась в красивую женщину, тонкую, изящную королеву; но нрав ее под воздействием зловещих инстинктов превратил ее в деспотичку, хотя это была образованная и очень изобретательная натура.
    Ей не очень-то доставляли удовольствие обычные муки людей, и она придумывала изысканные терзания для их душ, пытки, которые были не доступны произведению обычного рассудка. Конечно, своей бедной служанке она запускала иглы по ногти и смотрела на ее мучения, когда та на коленях корчилась перед Ней, обнимая Ее ноги; созерцала сечение бедной девочки; обливала ее зимой холодной водой, превращая во дворе в ледяную статую, заключенную в большую ледышку, и смотрела на нее со своего балкончика или показывала гостям, танцующим в залах, полных огня и тепла, или, лежа на своем ложе, сомкнув глаза, переживала мучения той... но все же подобное она не очень ценила… Ее привлекали более утонченные истязания на психологическом уровне... За это Ее называли «темной» королевой – королевой ночи… Любимыми ее местами были просторные анфилады замка; с наступлением сумерек она часто прогуливалась в полумраке, освещаемым пылающими факелами, погружаясь в глубокие переживания жизни. Тогда ее фантазия разгоралась необузданными, страшными образами, которые, словно вороны, слетались в ее маленькой женской головке. В такие моменты она была на грани помешательства; иррациональная природа, поднимающаяся из мрачных глубин ее подсознания, брала верх… Она любила выйти на террасу, заросшую по окраинная густой зеленью, таящую в себе тонкие ароматы, поднять взоры к звездному небу, вдохнув прохладу, и, освободившись от оков рассудка, предаться таинственным видениям, подогреваемым горячим вином… Темное небо всегда манило ее, эта океаническая бездна, пропасть… из которой вышла и она сама...
    Да, вся ее жизнь состояла из глубоких и тонких переживаний различных оттенков истязания и господства – господства над человеческими душами, настроениями, фантазиями, чувствами – и все это через обман надежд, разочарования, алогичность, абсурдность, страхи и несоответствия, через боль и страдания. Нет, это было что-то доселе неизвестное. Это был многоцветный, удивительный мир, и она была его художником, его искусным вдохновителем. Ее сознанию представлялись картинные галереи, где обитали страшные, кровавые призраки, порожденные ее неистовым воображением, и она упивалась ими – упивалась до глубины корней своего подсознания. Эти призраки, словно острые когти демонов, впивались в ее мозг. От этого ощущения ее судорожно лихорадило, она впадала в какое-то экстатическое состояние, граничащее с полным помешательством, что в конечном счете, как мгновение наивысшего достижения, разрешалось внутренним сексуальным трепетом, переходящим в спокойствие и умиротворение, в чувство счастливого единства с жертвенной натурой… Так она достигала состояния мистической сопричастности тем страшным инстинктивным силам, которые таились на темной стороне Природы… Она постигала их противоречивую необходимость… и добиралась до глубин их первоисточника… чувственно... хотя, в конечном счете, разумом упиралась в пресловутое «так устроен мир», «он имеет свою логику развития» и «нам неведомы его тропы».
    Ко всему прочему, королева пугалась дневного света, когда день рассеивал мрак, темные призраки бежали прочь, наступало время полдня сознания… В это время она ложилась на костяное ложе, покрытое алым покрывалом, устало смыкала веки и удовлетворенно засыпала… Красно-кровавое Солнце поднималось ввысь из-за горизонта, теплые его лучи скользили над туманной морской дымкой… мир пробуждался из небытия… но во сне королевы по прежнему таился мрак… он был как бы обратной стороной действительности, был ничем… и в Ее сне вновь зарождался удивительный мир грез… (так и в каждом сне зарождается своеобразная жизнь, по своим законам, также как она зарождается в Природе; где смерть наяву – всего лишь переход на более низкий уровень бытия…) И во снах королева часто видела свою любимую служанку, бедную девочку, которую она утонченными муками доводила до безумия… видела ее молящие, полные слез глаза… и сомкнутые веки на смертном одре… темная королева дарила ей вечный покой, ведя тропами человеческой природы, которые она сама прочувствовала и измыслила…
     
  15. FDS

    FDS Специалист

    Вакханочка

    Пригретая весенним Солнцем, мягкая, черная земля дышала материнским теплом; на ней уже появились первые цветы, первые гости, — казалось, — вот, сейчас, она распахнется и истечет медом и молоком, и изойдет морем цветов, а после... истечет кровью...
    Жизнь рвалась и тянулась к свету, я чувствовал, как Природа уже готова была пробудиться и вырваться наружу в каждом деревце, в каждом кустике и в каждой травинке; ибо все наливалось и истекало соком, соком животворящей силы...
    Я поднимался по горе сквозь лес, залитый солнечным светом; над моей головой раскинулось высокое небо, а в низу лежали озера с чистой, прозрачной водой:

    Передо мной лежат
    Прозрачные озера,
    Блестят, как светлые глаза,
    И... голубые небеса,
    Что тайну ночи сокрывают,
    Глядеться любят в те глаза…

    Но, чу! Вот только прогремела
    И промчалася гроза, —
    И из капли дождевой,
    Приукрашена фатой,
    Семицветная девица,
    Мая юная царица,
    Взмыла ввысь, под небеса;
    И, как птица золотая,
    Ярким цветом вся горя,
    В небе ясном, голубом,
    Перекинулась мостом...
    Радость! Звон! Несутся звуки
    Вместе с солнечным лучом —
    Будто лира золотая
    Дремлет в небе голубом.
    Отовсюду слышу трели,
    Отовсюду шум и гам,
    И потоки молодые
    Звонко мчатся по горам!

    Весна безумством торжествует! Отовсюду слышатся звенящие трели, щебет, шум, гам. Лес залился буквально морем звуком. С гор несутся и журчат молодые весенние потоки. Весна ворвалась Солнцем в голубое небо, на все лады поют птицы, весною упиваясь сладко. И все, все кружится в забвенном танце, все смешалось — небо, вода, земля, песок, камни, пыль — все охвачено каким-то ликующим безумством, все неистово и пьяно на этом дивном празднике жизни!

    Весна безумством торжествует,
    Природа буйная ликует,
    Все здесь превыше меры,
    Все мчится и кружится
    В забвенном танце Вакха и Венеры.

    Шумя, бегут весенние потоки;
    Блистает Солнце, птичий гам;
    Природы жизненные соки,
    Ожив, струятся по стеблям…

    Вдруг — что вижу я?.. Передо мной лежит прекрасная девушка, тихонько спит под тенистым деревцем... это вакханочка. Милая моя вакханочка! Она всю ночь бегала по горам, бедняжка, она ссадила себе ручонки и оцарапала ножки и так устала, так устала!.. но теперь она спит. Ах, как сладко спит она!..

    Милая вакханочка моя!
    Как сладко спишь ты...
    Ты, наверное, устала,
    День и ночь ты танцевала!
    Ну, посмотрите ж, как она
    И прелестна и чудна!
    Ей так хочется кружиться,
    Танцевать и веселиться,
    Ей так хочется бежать
    Вакха юность прославлять!
    Посмотрите, над горой
    Юный месяц золотой
    Просиял и томно стал.
    И она, презрев покой,
    Полетела в час ночной
    И кружить, и танцевать,
    И по горам, по долам,
    Резвой козочкой скакать…
    Дайте ж ей безумной быть,
    Дайте ж ей в ночи кружить,
    Дайте ж ей любви напиться,
    Буйной жизнью насладиться,
    Чтоб потом опять, как впредь,
    Мерно дни свои стеречь.

    Но что это?.. Земля дрожит, пыль столбом стоит, летят камни, раздаются страшные звуки, гиканье, — я чувствую, как ко мне приближается вихрь безумства; это мчатся одержимые вакханки, снося все на своем пути. Произошла удивительная метаморфоза — благонравные девушки перевоплотились в менад и растворялись в Природе, они были одержимы, пьяны и единены с праматерью.

    Ветки, камни, пыль столбом,
    Тирсы увиты плющом;
    По горам вакханки мчатся,
    Все безумства их страшатся!

    — О господи, спаси меня! — воскликнул я и бросился бежать...
    Я бежал, не помня себя, цепляясь за кусты, которые оставляли на моем теле кровавые ссадины, я падал и вставал, я мчался быстрее ветра, я хотел жить... но с каждым шагом, за моей спиной я чувствовал горячее дыхание настигающей меня смерти... Вот я споткнулся, подвернул ногу, не в силах в стать — и вакханки набросились на меня и стали рвать мое тело, они царапали мне глаза, и в их, искаженных мукой лицах, я видел яростное Солнце... в этот момент, задыхаясь от боли в их когтях, я любил их, этих остервенелых женщин, этих эринний, которые истязали меня в своей безумной феерии...
    Я лежал и истекал кровью, истерзанный ими, и медленно, мучительно умирал... но еще видел, как они кружились вокруг меня в своем безумном танце. Это были танцующие молоденькие девушки. Они кружились в забытье, плясали вокруг, одержимые демоническим вихрем, точно злые юные божества, ликуя и смеясь... Они праздновали свою победу, свою жестокую победу надо мной. И тогда мне казалась, что все это была какая-то оргия, страшная, безумная оргия. Умирая, я видел, как они скакали вокруг адского костра, огонь которого разгорался все сильнее и сильнее, поглощая их своими алыми языками пламени, и в этом огне горели их юные души, но они этого совсем не замечали, и все кружились и кружились...
     
  16. FDS

    FDS Специалист

    Так, про Царицу...

    Царица Савская

    Ненастье, ветер ночью реет,
    В пустыне жутко, скачет конь,
    Песок в глаза и уши веет,
    Все занося, вертя кругом;
    Ветрило с шумом завывает,
    И сквозь вертеп, на миг, порой,
    Средь бури месяц молодой
    Меж бездны темной лишь сияет…

    Отлогий склон, вдали темно,
    Как будто тучей занесло;
    Цепляясь в гриву, замирая,
    Македа жмется вся к коню,
    Глаза и ноздри затыкая,
    Боится. Прямо на скаку,
    Змеей ужаленный, стервец
    Несется словно бы в бреду;
    Царевна мыслит: «Все, конец,
    Близка уж смерть, я пропаду!..»
    И взмылясь, конь с холма скользит,
    Ощерив пасть, и будто сноп
    Валится на бок и храпит,
    И пена хлещет через рот,
    Македа прыгает с него…
    Ее нога тут за седло
    Была готова зацепиться,
    Но избежала… Все! проститься
    Со светом, жизнью навсегда
    Девчонка в страхе уж была…

    Метут пески, ни зги не видно;
    Но, чу! в долине слышен звук,
    Как будто Смерти стало стыдно,
    Коней уж близок топот-стук…

    Сидела дива… возле ней
    Валялся лоскут материала,
    Заботясь ласково о ней,
    Ей лик смуглянка утирала,
    А рядом дети вкруг резвились,
    Взирая с жадным интересом,
    У самых ног ее садились,
    Делясь друг с другом своим местом.

    Не зная, как вести себя,
    Что рассказать им, кто она,
    Македа зрит вокруг стыдливо,
    Рукой проводит молчаливо…
    С главы ее падет платок,
    И словно струи, темный ток –
    На плечи пряди упадают,
    И перед утренней зарей,
    На лбу, увенчанный луной,
    Блестящий обруч оголяют…
    Все люди в страхе обомлели,
    Что изваяния, немели,
    Пленившись явленной красой,
    И всадники с враных коней,
    Спешась, колени преклонили,
    Пред дивой царственною сей
    В смиренье взгляды опустили…

    У Агобоса, мудрого царя,
    Была прекрасная жена;
    Ее добыл он на охоте, -
    Как всем тогда он говорил,
    Он – воин, женщина ж в Природе
    Добычей служит перед ним:
    Лишь только лук поднял, как та
    Газелью беглой обратилась,
    Пуглива, трепетна, мила,
    Глаза открыв, пред ним смутилась…
    Но счастье их так кратко длилось,
    Прошла счастливая пора,
    Царю она дочь принесла,
    Но это был последний день,
    Мелькнула смерти страшно тень:
    Царица в родах умерла,
    Но дочери ее глаза
    В наследство скромное достались,
    Что шелк небесный поутру,
    Они в лучах преображались,
    Были сини, как тень озер;
    Но все ж неведомо кому
    Свершился страшный приговор.

    Македа – дочь всея пустыни,
    Ее рожденное дитя,
    Родник не знаемый доныне,
    Царицей ночи зацвела;
    Взошла под небом, что росток,
    Красивый, сильный, молодой,
    Как из-под тяжких плит – цветок,
    С головкой темно-золотой.

    Но как бы ни было, отец
    Возвел костер – всему венец,
    И не скупясь на погребенье,
    Ценою в целое селенье,
    Купил он ладана, засим,
    Чтоб дух жены почтить святым.
    Но день и ночь он проклинал,
    Да затворившись, все рыдал…
    Македу ж вовсе невзлюбил,
    И с глаз ее скорей долой
    В покои бабки удалил
    На воспитанье. Рока злой
    Бывает страшен приговор,
    Явился кто, того не зная,
    Пророча близким муки ада.
    И тяжкий путь ей предрешен:
    Судьбы десница роковая
    Ее карала; не смешен
    Такой удел неправомерный,
    Не проходящий, не бесследный,
    Всю жизнь преследуемый дочь,
    Со смертью что явилась в ночь;
    Но есть ли в том ее вина,
    Что мать при родах умерла?..

    О, вы, потомки, в вашей власти
    Вершить над прошлым приговор
    Умом и мудростью; иль страстью
    Ваш отуманен будет взор?
    Чему научитесь у дедов,
    Что сердце юное возьмет,
    Каких отведаете медов,
    Что душу к прошлому взовет?
    Природа скажет в вашей славе,
    Что ей всего важнее знать,
    Все – в вашей силе, в вашем праве
    Познать, изведать, испытать,
    И свой изречь здесь приговор…
    То будет слава иль укор?..
    Как проба, поиск новых граней,
    Иных пределов и границ,
    Основы будующих зданий,
    Полета смелых, юных птиц.
    И, может, счастливый удел
    Изведать будет вам дано,
    Но, может, пропасти предел
    Познать придется заодно.

    Но время шло, дитя Македа
    С своею бабушкой жила;
    Обычно, сев, после обеда
    С ней занималась много та.
    Македе бабушка казалась
    Волшебницей… ей покорялись
    Безумный зверь и человек,
    Да слуги стлались без конца…
    Но уж Македе десять лет:
    Она впервые из дворца
    Явилась на прогулку в свет:
    Головку мило повернула,
    С носилок шторку отвернула,
    Да все смотрела на прохожих,
    Так на нее и не похожих,
    Да с восхищеньем любовалась,
    Хотя, таясь, от всех скрывалась…

    Но вечер скор; в дворца покоях
    Бабуля древних песни пела,
    На свет слетались мошки в роях,
    С вниманьем слушала Македа…

    1

    Звезды ясные в пустыне,
    Месяц светит между ними,
    Златорогий с вышины
    Льет сиянье до земли…
    Словно сказы-небылицы
    Из неведомых времен,
    Когда правили царицы
    В славной Сабе, помнит он:
    Обуздать коня могли,
    Луком, саблею владели,
    Честь и верность берегли,
    Никогда не знали лени,
    К дальним вражеским брегам
    Дух воинственный питали,
    Лунным верные богам,
    Земли их повоевали.

    Для Македы песни си
    Были новы и мудры,
    Широко открыв глаза,
    Обхватив свои колени,
    У раскрытого окна,
    Точно сказочная пери,
    Все девчонка примечала
    И в душе уже мечтала,
    Что когда-то и она
    Взоры к славе устремит
    И, конечно, уж сама
    Всех предшественниц затмит.
    И в душе она алкала
    Походить на тех цариц,
    В сердце зернышко запало:
    Равной стать средь лунных жриц!

    Дух тщеславие силен,
    В нем провиденье Природы,
    Но для сильных славен он,
    Для тщедушных непригоден.

    Вот прошло еще два года -
    И бабуля у порога…
    Ее внучка у пастели
    Столько выплакала слез,
    В горе дни ее летели,
    И она уже всерьез
    За бабулю опасалась,
    Но трудилась и старалась…
    Подойдет без тени лени;
    Нежно, ласково, любя,
    В силу жизни свято веря,
    Локон уберет со лба,
    И слезами обливаясь,
    В щеки талые целует,
    Горю страстно предаваясь,
    Ее гладит и балует…
    Ведь бабуля здесь, на свете,
    Ей была дороже всех,
    Но промчались годы эти
    Милых, радужных утех,
    Когда внучку та учила,
    Ей рассказывала все,
    Дни и ночи проводила
    Вместе с ней; но уж давно
    То промчалось золотое
    Время радужных надежд,
    То игриво-озарное:
    Плач, надежды, радость, смех…

    Что с бабулей вместе слилось,
    Что посеяно – взошло,
    Что с душой соединилось,
    То в Македе обрело
    С новой жизненною силой
    Блеск, красу и устремленье,
    Что Природа заложила,
    Дало всходам возвышенье.

    Но настал момент кончины,
    Свет покрыла ночи тьма,
    Загасив огонь лучины…
    Все, Македа уж одна.

    В жизни нашей все проходит,
    Оглянуться не успеешь,
    Как родных ряды редеют.
    Сердце скорбью успокоишь;
    Но в Природе обновленье,
    Все в ней жаждет пробужденья,
    И иная череда,
    Там глядишь, и подросла.

    Но ничто не изменилось;
    С юной девушкою сей,
    Видно, счастье распростилось,
    Обратившись горем к ней:
    Как приходит только царь,
    Мудрый Агобс, государь,
    Так Македу из светлицы
    Уводили вниз, в темницу;
    Ведь ее родной отец
    (Горем треснутый венец)
    Даже видеть не хотел,
    Уготовлен ей удел
    Был бесславный, на чужбине,
    Далеко от всех, в пустыне;
    Ведь в душе боялся он,
    Что Македа свой закон
    Установит, став царицей,
    И мужьям придется гордым
    Перед троном непокорным
    В отдаленье потесниться.

    В то мгновенье, как пора
    Ей настала навсегда
    Свою родину оставить
    Да в безвестность путь направить,
    Сердце юное смутилось,
    Кровью праведной облилось,
    И противно ей так стало,
    Даже то, что ждет опала,
    Не страшило уж ее,
    Было все ж обидно то,
    Что ее родной отец
    Не хотел о ней и знать,
    Хоть и грозный был венец,
    Но хотя б ее обнять,
    Как родную свою дочь,
    Проявив на миг любовь,
    Он бы мог... Но почему
    Так отверг ее одну?..
    Чувства все в ней взволновало,
    И она уж духом пала,
    В персях гневом негодуя,
    Узы кровные взыскуя,
    В тронный зал она вбежала,
    Между длинных колоннад
    Прямо, дале… на парад,
    Чтоб выразить все то,
    Что в душе ее кипело,
    Все невежество и зло,
    Сколько лет она терпела.

    В том часу, угодно воле,
    Царь послов к себе встречал,
    Вел беседы; с ними боле
    Все о мире толковал,
    Да с державой золоченой,
    Властью царской облаченный,
    Гордо в зале восседал…
    И она, таясь, с опаской
    Вкруг себя на всех глядела,
    Без притворства, с нежной лаской,
    Так, что всех склонить сумела.
    Стража даже испугалась,
    Перед нею растерялась…

    Здесь купец стоял близ свиты,
    Важен видом, знаменитый,
    Быстро он смекнул все в раз,
    Без притворства и прикрас,
    К ней на помощь поспешил
    Да принцессой объявил,
    Восхвалив ее глаза –
    Прям в присутствии отца,
    Да и низко перед ней
    В пояс кланялся скорей…

    Царь на троне аж присел,
    Локти вжал и побледнел;
    Но с того уже он дня
    Дочь Македу от себя
    Никуда не отпускал,
    Хоть того он и желал…
    К дочке милой он своей
    Стал привязываться вскоре
    Все сильнее и сильней
    И уже не знал как боле
    Без нее на свете жить:
    Словно парус в темном море
    Не видать, и не любить
    Того берега родного,
    Что отчизною зовется,
    Столь для сердца дорогого,
    Коли бросить вдруг придется…

    В голубом сиянье глаз
    Видел ныне он не раз,
    Что в душе его таилось
    И порою, по ночам,
    Только в грезах сладких снилось,
    Унося душой к богам…

    Но недолго… вновь кончина
    Приближенных омрачила:
    Славной Сабы Агобс-царь
    Жизнь на одр, как на алтарь,
    Положил, - свершился рок,
    Кой мудрец ему предрек.

    Как свеча, сгорая, тает,
    Так он в пару дней угас,
    Дух в болезни покидает,
    И неведом путь для нас:
    Парки вьют веретено,
    Мы ж питаем сожаленья,
    Но нам знать и не дано
    Тайной силы провиденье,
    Может быть, и решено
    Было, чтоб Македа стала
    Миру славною красой;
    Кость игральная упала –
    Быть царицей ей младой.

    Выпал жребий в третий раз
    Ей сыграть печальну роль:
    К погребальному костру,
    Не скрывая скорбь и боль
    По погибшему отцу,
    Шла она в оцепененье,
    Без сознанья, в отрешенье,
    Факел ал рукой своей
    К прутьям смутно поднесла;
    Дурно, тошно стало ей,
    И, залившись, отошла…

    2

    Ветр раздувал огни кострище,
    Еще дымилось пепелище,
    А каждый думал про себя:
    «Кому ж достанется престол,
    Наследье Агобса-царя,
    Его резной, злаченый трон?..»
    Настала смутная пора,
    Власть без наследника осталась,
    Но все недолго, подвязалось,
    Амра привел свои войска,
    Он был воителем племен,
    На том и кончилась борьба,
    Ему достался царский трон.

    Но как порой в перипетиях
    Питаем слабость мы одну,
    Нам верный друг бог винопитий:
    Амра пристрастен был к вину.
    Он повелел рабам своим
    Поближе скарб свой перенесть
    К богатым винным кладовым,
    Чтоб легче мог похмелье несть.

    Македа ж много претерпела,
    Да вместе с тем и повзрослела.
    Раз пред собой смирила льва,
    Рукой погладив, уложила,
    И тем прославилась. Молва
    О ней в округе уж твердила.

    Однажды ночью сребролукой,
    Когда красою над округой
    Пустынный месяц просиял
    И тьму во граде разогнал,
    Открылась дверь, пред нею грозно
    С дружиной пьяных молодцов
    Стоял Амра, рукою вольно
    Желал, алкал ее сосцов…
    И, словно сойка от испуга,
    Макада смотрит на него,
    В глазах тревога, страх и мука,
    Но встав на цыпочках, его
    Она рукою докоснулась
    И сладким голосом на ухо
    Ему шепнула. Колыхнулось
    В его душе невольно чувство;
    И под влияньем женских чар,
    В которых было столь искусства
    И колдовства, и зелья дар…
    Он очарован ею был,
    Что все на свете позабыл…

    ---

    Вечер южный; месяц светит,
    Над пустыней ночь светла,
    Теплый ветер сонно веет,
    Гладь песков вдали видна…

    ---

    Волшебны дивные чертоги,
    Оружье блещет на стенах,
    Вокруг задумчивые боги
    При тускло светящих огнях –
    Вдоль стен горящие лампады,
    Пустынных арок длинный строй,
    Дворца роскошные громады,
    Рабынь полночный разговор
    Из залы эхом раздается,
    Когда из них кто засмеется…
    Очей царевны меркнет полог,
    Она спокойна и смирна,
    Могучий муж, силен и ловок,
    Ее клонит… она лоза…
    Спокойно очи прикрывая,
    Себя на волю отдает;
    Пред утром томное зерцало
    Красу ее в себя примет...

    Им ночь волшебной колыбелью
    Во мраке смирно послужила,
    Завесой, сладостною тенью,
    Прильнув, как будто бы молила,
    Держа лампадою Луну,
    До той поры, пока уж Эос,
    Раскинув призрачно фату,
    Взошла, затмив собою полюс,
    Недвижну севера звезду.
    И только утра тень скользнула
    В покои к диве, в тот же миг
    Царя стыдливо тень мелькнула,
    Он улизнул… покой затих;
    И тем же утром весть была:
    Супругой стать она должна.

    Всю ночь проплакав на пастели,
    На брак Македа согласилась,
    У алтаря во славу пели,
    Здесь церемония свершилась.
    Под белым, с напуском, хитоном
    Царицу было не узнать,
    Равна Египта фараонам,
    Ей красота ее под стать.

    Воспомнив жизнь свою, былое,
    Македа мирно удалилась;
    Сказав Амре, что ждет в покоях,
    Коня седлав, в путь устремилась…
    Но той же ночью у себя,
    У потухавшего огня,
    Поникнув в чашу головой,
    Амра нашел навек покой.
    И Солнце мрачно, черным грибом,
    Заутра траур над Марибом.

    Но время шло… с купцом Македа,
    Что ей помог, опять сошлась;
    Однажды он после обеда,
    Когда царица увлеклась,
    Ей рассказал про Соломона,
    О тех вестях, что ей привез,
    Но не домолвил еще слова,
    А та глядит уже всерьез,
    И вспыхнув, вдруг ее глаза
    По-детски скоро засветились -
    И чуть не девичья слеза…-
    В небесном свете отразились…
    Мавра желанье угадал
    В сей девушке, родной ему,
    Он много ей порассказал -
    Про повелителя, страну,
    И приглашенье передал,
    Ее-де ждут… Она ж ему
    Рукой в рукав чуть не вцепилась,
    Но в миг с собою совладав,
    Пред ним тотчас же устыдилась,
    Порыв сердечный волей сжав.

    За горизонтом гаснул день,
    Звезда блеснула, ночи тень
    Над Сабой мирно пролегла,
    Но все ж Македа не спала,
    В ее сознанье мысль вселилась,
    Что луч пред утром, заронилась:
    Ей снится мудрый Соломон,
    Его порядки и закон;
    Она же грезит им во сне,
    А тот-де ждет ее к себе…

    Покорны силе провиденья
    В ее сознании слились
    Сердечный трепет, увлеченья,
    Души стремленьем облеклись,
    Она замыслила, что скоро
    Сама Израиль посетит,
    Царя ей мудрость будет нова,
    Но все ж она его затмит.

    ---

    На небе майском ночно ходит,
    Юна и томна холодна,
    Себе приюта не находит,
    Алмака, Савская Луна…
    Врата открылись… караван
    В пески на север уходил,
    До близлежащих дивных стран.
    Купец виденья уносил,
    В душе лаская стройный стан,
    Главу задумчиво клонил,
    Невольно все предав векам…

    ---

    Вблизи рабов своих покорных,
    Средь роскоши, в прохладе,
    В покоях царственно затворных,
    Встречал купца царь при параде.
    Купец прошел, усевшись рядом.
    Обмерив всех надменным взглядом,
    Повел нескоро речь свою,
    Про что узнал в чужом краю.
    Царю все в красках описал,
    В конце про Сабу передал
    И о царице несравненной,
    Ни перед кем непреклоненной,
    Желавшей мудрость обрести,
    Чтоб славно свой народ пасти.
    И вдруг серьезно, полон лести,
    Как передают дурные вести,
    Сказал, что правая ее нога
    Не то, чтобы стопа,
    Ослиное копыто…

    Два юноши между собой переглянулись,
    Оставив опахала, улыбнулись,
    Рабыни вкруг, попрятав лики,
    Над сим невольно рассмеялись,
    Царь поглядел… они притихли
    И закраснели, и замялись…
    Но сам от смеха не сдержался
    Да пуще всех над сим смеялся…

    Прошло три месяца, пора,
    К отъезду все уже готово,
    Браслеты, чай и жемчуга,
    Наряды, сладости, обновы…
    Луна висела над песками,
    Тянулся мирно караван,
    Царица слушала; глазами
    Следя за лошадью… тюрбан
    Светлел, что купол в темноте,
    Где Марк качался на коне…
    Лилась неспешная беседа,
    Пустыня внемлет женский смех:
    С весельем слушает Македа,
    С вином пригубит полный мех…
    И здесь, взглянув из-подо лба,
    Купец спросил: «Что у седла
    Так звонко бряцает в мешочке,
    Каменья, золото ль, цепочки?..»
    И так лукаво улыбнувшись,
    Прищурил хитрые глаза…
    В сторонку мило отвернувшись,
    Македа искренне рекла:
    «А там бабулины браслеты,
    И коль кого решусь пленить
    Красою царственной своею,
    Они мне могут послужить!
    Да то уж исстари пошло –
    От бабки внучке перешло…»

    О, что же ей Израиль готовит,
    Какой торжественный прием,
    Она в душе Алмаку молит
    О Соломоне. Лишь о нем
    Ее мечты и грезы полны;
    Но ветер спит, барханы ровны…
    Вершится таинство в пустыне,
    Верблюды сели, между ними
    Македы други у шатра;
    Ночь молчалива, ночь тиха.
    Царица зрит в предвечны дали,
    Где поднимаются туманы…
    Так полководец перед боем
    Свой взор к пределам устремит
    За перевалы, где уж строем
    Смертельный враг ему грозит.
    В душе победу предвкушая,
    О славе и добыче мнит,
    Векам грядущим предвещая
    Чреду событий; но забыт
    Он остается в кущах рая.
    Иль нет, кому как повезет,
    И, может быть, десница злая
    Его введет в ворота ада
    И слава все переживет;
    Однако полон он надежды,
    В душе смиряет дух мятежный,
    Перед собой в надеже зрит,
    Что Солнце лишь за горизонтом
    Поднимет свой огромный лик,
    Войска поднимет ратным фронтом,
    И меч победа окропит…

    За утро небо посветлело;
    Прозрачный месяц над главой,
    Вдали румяно заалело…
    Македа вздрогнула, рукой
    Убрала локон и взглянула
    В пустыню: прямо перед ней
    Как будто Солнце воздохнуло:
    Мираж, что стая кораблей…
    У горизонта алый диск
    В туманном мареве вставал,
    Пустыни красный обелиск,
    Свой свет над миром проливал…

    И день еще один в пути
    Они неспешно провели.

    Уж Солнца шар вдали сокрылся,
    И месяц ясный, молодой
    На небе темном засветился
    Своей волшебною красой;
    Их долог путь был, но у врат:
    Пред ними белый, дивный град,
    Что станет всех свята святынь,
    Луна Израиля – Иерусалим…

    Проходит ночь, они во граде,
    Прошли в блистательном параде;
    Стоит Македа при дворе,
    Меж колоннад, краса в венце.
    Рабыни скромно, молчаливо
    Ее в покои проводили,
    Глаза покорно и стыдливо
    Пред нею долу опустили…
    И вот в покоях очутившись
    Средь плотных завес, у окна,
    Куда едва-едва пробившись
    Луч Солнца, пурпур осветя,
    На ложе к ней теплом пролился,
    И мягко тонкий шелк златя,
    Пред ней как будто устыдился,
    Ее очей восторг ловя…
    Глядя вокруг, в уединенье,
    Македа возмутила вновь
    Души живые впечатленья,
    Что обрела, пока альков
    Ее не скрыл от дерзких глаз,
    Как Солнца светящий алмаз.

    Пустынь бескрайние просторы,
    Танцует ветер по пескам:
    Как будто волны в темном море,
    В барханах тонет караван.
    Где шар за землю закатился,
    Где синь прозрачна и чиста,
    Где воздух от песка струился,
    Взошла туманная Луна…
    Гарем, розарий… вот ступени,
    Здесь ложе грез, отрада лени,
    Невольниц юных хоровод
    Кружится близ прохладных вод,
    И в райской куще, меж ветвей,
    Поет им дивный соловей…

    Блаженством жизнь повсюду дышит;
    Висит над облаком Луна;
    Сердец влюбленных голос слышит
    Невольный стражник у окна;
    Косматой никнув головой,
    Храпит и дремлет часовой…

    И вот в чертог, огнями полный,
    Македа входит, страх таит,
    Надеждой женской взгляд безмолвный,
    Тревогой сердца говорит.
    Стары предания; но ныне,
    В ночной прохлады тихий час,
    Как облака, проходят мимо
    Виденья, наполняя нас...
    Ведь было все от нас далеко,
    И сомневаться в том грешно,
    Что зрило также чье-то око,
    Что нам теперь узреть дано.

    Настало утро, Солнце всходит,
    К царю царица гордо входит…

    Чтобы проверить Соломона
    Македа приготовила загадки,
    Узнать пророческое слово,
    Но для начала хоть отгадки.
    И надо ж было так случиться
    Царь все исправно отгадал.
    Велев вначале облачиться
    В одежды белые просторны
    Пред взором медленно и скромно
    Ряд див и юношей предстал…
    И Соломон здесь справен был:
    Мужчин от женщин отличил.
    Велел кувшины он с водой
    Принесть в дворцовый сей покой...
    Девицы лодочкой ладони
    Сложили в скромном омовенье, -
    Точь-в-точь, как парусом на море, -
    Умылись все без увлеченья;
    Мужчины ж начали плескаться,
    Небрежно, вольно умываться…

    Затем Македа Соломона
    Спросила внове мудрость слова:
    А чтоб колодец означал,
    Что камни вольно разливал,
    Сам был на дерево похож,
    Да все же с деревом не схож?..
    На что заметил Соломон,
    Глава мудрец, всему закон,
    Что хоть Царица и красна,
    Но все же краски естества
    Ее лицо преображают,
    Красу на свет приоткрывают;
    Но брови у служанок так тонки,
    Что кистью лишь подведены.
    И здесь опять-де Соломон
    Был жизнью явно умудрен.

    Ну и последнюю загадку
    Совсем легко он отгадал,
    Природный дар ему отгадку
    Уму и сердцу подсказал:
    Теперь искусственный цветок
    От розы юной отличить
    Помог ему пчелы роток
    В стремленье розу опылить.

    Красу и славу он Македы
    Умом недюжим превзошел,
    Но время близилось к обеду,
    Час встречи близкой подошел.
    Приняв прохладны омовенья,
    В наряды знойно облачась,
    Умерив сердца страсть и рвенье,
    Со златом любо обручась,
    Подвив рубиновые бусы
    Себе в темнеющих власах,
    С волненьем грации и музы
    Македа мыслям предалась…
    Как вдруг вбежал к ней Марк в светлицу
    И в чем-то стал себя винить,
    Просить прощения царицу…
    Но знатный пир уж должен быть.
    Открылась дверь… Царь во главе
    Во всей блистательной красе...

    Македа смотрит и бледнеет,
    Пред нею ряд гостей пестреет…
    И только лишь за дверь ступила,
    Подол внезапно подняла,
    Под нею плавно рыбка плыла,
    Кругом нее была вода...

    За шутку мило извиняясь,
    Царь пригласил ее к столу.
    Бледна, по кругу озираясь,
    Подняв роскошную полу,
    Она прошла, за стол уселась;
    Но что-то больше не хотелось
    С царем беседовать уж ей,
    Хоть и хотел среди друзей
    Ее он видеть, но она
    Была ему теперь чужда.

    Музыка звучно заиграла,
    Прелестных стая танцовщиц,
    Раскосых глаз и смуглых лиц,
    Пред ними дивная предстала.
    И по стеклянной глади вод,
    В движеньях гибких извиваясь,
    Ломая руки, наклоняясь,
    Медузам в такт был плавен ход…

    Но почему-то каждый раз,
    Когда Македа пить хотела,
    Сияньем ясных синих глаз
    Она кругом себя глядела,
    То слуги словно сговорились,
    Куда-то разом расходились,
    Пред ней же терпкое вино
    Стояло рядом, как назло…
    Да и в речах уж Соломона
    Звучали сладкие слова,
    Неуловимая истома,
    Желанье страсти, ворожба…
    Как будто демон страстью веет;
    Македа смотрит и бледнеет:
    «Не уж-то в царские покои
    Меня желаешь ты завлечь?..»
    Царь Соломон осекся снова
    И говорил такую речь,
    Что силой ей не овладеет,
    Но коль случится, и посмеет
    Она что-либо из дворца увлечь,
    То право власти он имеет…

    Македа дале не стерпела
    И чтоб его совсем пресечь,
    Глядит и говорит уж смело:
    «Да как возможно же такое?
    Что мог позволить ты себе?
    Воровка ль я, иль что иное,
    Не стыдно слов таких тебе?»
    Пред всеми гордо поклонилась
    Да с тем в покои удалилась…
    Легла на ложе вся в смятенье,
    Но утомленная средь дня
    Тревогой, шумом и волненьем,
    Заснула крепким сном, дитя.
    Но долго, коротко ль спала…
    Проснулась ночью, пить хотела,
    Вокруг себя все оглядела,
    Вдруг видит: на столе кувшин
    Белеет призрачно один.
    Без задней мысли подошла,
    К губам кувшинчик поднесла…
    Как двери настежь, всюду люд,
    С собою факелы несут,
    И в двери царь, смеясь, заходит,
    Да речи ей любовно молвит…

    И здесь иссини, словно небо,
    Пред ним глаза свои Македа
    С поклоном долу опустила,
    Да «мудрость» всю царю простила…

    Наутро всем в Иерусалиме
    Об их помолвке объявили.
    Но ближе к вечеру гонцы,
    Македы войны, молодцы,
    О смутах в Сабе возвестили.
    Царица стала собираться;
    И не смотря на уговоры,
    Царя вопросы и укоры,
    С ним объясняться и прощаться.
    Но только за город, из врат,
    Как командир в купца наряд
    Пред нею славно облачился,
    Своих приспешников дарил,
    Да восвояси отпустил,
    Такой вот казус приключился.

    Македа у себя купца ждала,
    Браслеты давние достала,
    И тот, отринув дверь шатра,
    Взошел… конечно, здесь молчала
    История нам та…
    Но после на призывы Соломона,
    Как думал он-де про себя,
    Ему на воспитанье сына
    Прислать в Иерусалим. Она,
    Царя не смея оскорбить,
    Поскольку мог тот уличить,
    Что сын его уж так хорош,
    Да больно на купца похож,
    За то того известь, казнить…

    На том и кончим наш рассказ
    Без увеличений и прикрас.
    А вам решать теперь скорей,
    Кто был кого из них мудрей!
     
  17. FDS

    FDS Специалист

    Любви чистейшие колодцы…

    Эрот шел по весеннему лесу. Наготове в колчане у него была вострая стрела, легкая как перо. Вдруг, средь первой зелени он увидел отраженье в лесном источнике, где камни были видны на дне, да небо с облаками опрокинулись... Нет! не свое отраженье он увидел, а отражение прекрасной девушки, с темными, чуткими глазами... Эрот пленился, за древом застыв... Любуется… Птицы звенят... С весеннею силой любовь пробудилась… Быстрым движением, положив стрелу на тетиву, Эрот прицелился и выстрелил... В это мгновенье девушка любовалась цветком... Что сердце молодой лани, стрела с силой, навылет пробила ее грудь... Она лишь подняла глаза – и замерла… капли упали в воду, - замутнел источник; так и душа ее замутнела страстью; глаза заблестели; сердце забилось; любовь мешалась с кровью… Полуобнаженный бог, в свете солнечных лучей, глядящих сквозь разрезы зеленеющей листвы, поражая белизной кожи, вышел из-за дерев… Образ гибкого тела затуманил рассудок девушки. На ее ланиты брызнула краска стыда. Грудь поднялась. Нет! Нет! Ей хотелось кинуться и бежать без оглядки, но она не могла двинуться с места, точно приросла. Невыразимое томленье поразило ее члены. Девушка глядела испуганно и влюблено. Она слабела и задыхалась. Всю ее охватило неодолимое влечение. Она затрепетала. Эрот, как охотник, овладел ею… И не было страсти сильнее… Цветы дрожали от их дыханий. Птицы, прячась, замирали в ветвях. Земля источала лучистый мед. Материнством дышала Природа…
     
  18. FDS

    FDS Специалист

    Капитан

    Сей ангел смерти снизошел,
    Чтоб бодро жизни бег направить,
    Чтоб под пятой держать людей,
    Чтоб ими гордо, вольно править.

    Стройна, подтянута, изящна,
    Как бритвы лезвие опасна,
    В движениях — стрела!
    Отчаяньем горят ее раскосые глаза.
    К лицу мундирчик черный ей,
    Она в нем — дьявол,
    Царица северных морей!
    Перчатки на руках
    Из черной гладкой кожи,
    Расстегнут ворот и рукав,
    Стальной клинок блистает
    В ее нетрепетных руках!
    И сердце ни одно
    Пробило насмерть
    Ее холодной шпаги острие!
    Рука верна, стремителен удар:
    Удар клинка… двойной! —
    И каплет кровь с горячих ран...

    Однажды ею был наказан я
    За то, что смел ее перечить воле.
    В ее руках была моя судьба,
    Я ждал смертельной доли.
    Как грозно, в воздухе звеня,
    Из уст ея, что смертный приговор,
    Слетели гордые слова:
    «Несчастный раб, пади к моим ногам!
    Как ты посмел меня презреть?
    Твой нынче выбор —
    Рабство или смерть!» —
    И хладна сталь прильнула к горлу мне, -
    Вскипела кровь моя!
    Я на колени встал
    И, голову склоня,
    Смирился, к ноге ее припал,
    Тихонько оробел...
    И жалкий свой позор
    На коже сапога Ее запечатлел,
    Сглотнув покорно пыль…


    P. S. Мое стихотворение «Капитан» образно очень схоже с образом Молли О’Грэйс, «королевы северных морей», выведенным Аланом Гольдом, который решил прославлять знаменитых, но забытых женщин-воительниц…


    ***
    Пиратка в ботфортах.



    ***
    Юнга выцеловывал солоноватую промежность испанке, женщине-пирату…
     
  19. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Под мирным небом тишина,
    Приют убогий пастуха.
    Звучала лира, звон печальный,
    Что отголосок милый, дальний
    В прохладе утра предрассветной
    Чарует слух красой прелестной…

    Из леса резвая Диана,
    Виденьем нежного обмана,
    Предстала пред его очами
    В простой одежде, налегке,
    Блеснула белыми плечами;
    Его склонился взор к ноге…
     
  20. FDS

    FDS Специалист

    ***
    В объятья девушке простой
    Я льну кудрявой головой,
    Ласкаясь бархатных колений;
    Она, смеясь, не отвергает
    Моих порывов, дерзновений,
    Погладив ножкой, позволяет
    Поцеловать ее цветок,
    Нежнейший, влажный лепесток…
    Приятен сладковатый пот,
    Я пью отрадное страданье,
    Живительного древа сок,
    Лозы кудрявой трепетанье…
    Не знает молодость преград;
    Для упоительного чувства
    Желанней всех земных наград
    Любви пьянящее искусство.
     
  21. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Что за красавица гордая,
    Коса черная, глаза ясные?
    И нрав, и дородность в ней,
    Сама выбирает себе суженого.

    А как выступает-то? Как?
    Точно царица Савская,
    Точно княжна родовитая, -
    Загляденье, да и только!

    Красные девицы служат ей,
    Гусляры песни слагают;
    Народ ее стороною обходит,
    А она, знай, лишь смеется.

    В мужей вселяет чувство дикое,
    Любовь пламенную;
    Приворотные зелья готовит,
    С колдуньями ведается.

    Ведьма она страшная,
    Не боится ни бога, ни дьявола,
    И сохнут по ней мужи русые
    Да и черные, бородатые.
     
  22. FDS

    FDS Специалист

    ***
    В сердцах в уборной негодуя,
    Разубранная в пух и прах,
    Пред зеркалом, рукой рисуя,
    Актриса ресницы впопыхах, -
    Кляня, ругая, - подводила,
    И все одно себе твердила:
    «Ну что за странная напасть,
    Опять пришел, опять он здесь,
    Моя над ним всецела власть,
    И страшной будет моя месть!»
     
  23. FDS

    FDS Специалист

    Октавия и Сабина

    Бледна, как месяц, тиха, как небосклон,
    Пастушки нрав, что часто мирно
    В тени дубрав сидит одна, покорная овечка,
    Все в ней возвышенно и чисто.
    Она, что родниковая вода,
    Течет себе неведомо куда…
    Но скучно с ней, где страсти разгуляться?
    Коварства, хитрости в ней не сыскать,
    Не блещет остроумием она,
    Как тень среди своих подружек.
    Другое ты, Сабина!
    Ты Солнца луч, что согревает душу,
    Давая чувств побегам возрасти.
    Среди подруг своих веселых
    Звенящей речью всех затмишь.
    Вокруг тебя все вьются, ненароком
    Стараясь угодить тебе во всем.
    Желая только рядом быть с тобой,
    Они, как дети, к тебе склоняют слух
    И взгляд твой ловят благосклонно.
    Во всех нарядах превосходна ты:
    Вот палий нежно голубой,
    Отделан золотой каймой,
    Иль пурпур, что глаза твои тенит.
    В движениях подобна львице,
    Так грациозна и смела,
    Сравнится ли с тобой Октавия, дитя?..
     
  24. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Нет, мне гетер всего приятней голос,
    Их речи сладкие... разбой,
    Надушенный, кудрявый волос,
    Дыханье, ласка, шелк златой.




    Гетеры у Храма богини любви…
    1
    Пристанище порока и разврата.
    Мы, злые фурии, как змеи,
    Дерзки, смелы, без страха,
    В нарядных палиях… алмеи.

    Лишь только бросишь взгляд на нас,
    Привяжемся, свлечем и зачаруем,
    И ты уж в нашей власти; ради нас
    Забудешь мать свою родную.


    2
    Милая Хлоя, Лаиса и Флора,
    Вашим речам сладкоумильным,
    Тая, сгорая, я уже вторю,
    Внемля призывам любвеобильным…

    Белою ручкой возьмут за запястье,
    Хитро посмотрят из-подо лба…
    И на душе уже вьется ненастье
    Смеси пьянящей любви и вина.




    ***
    Милета стены, царство куртизанок,
    Обманщиц ласковых, хитрюг,
    Что ненасытной тягостью приманок
    С ума сведут тебя, мой друг!

    Вот лик застенчив под вуалью,
    Кокетлив, беспощаден блеск очей,
    Одна прикусит плод, и шалью
    Поводит линией плечей…

    Нет, палец в рот им не клади,
    Откусят милые пираньи,
    Они приветливы, мягки,
    Но в сердце страстью больно ранят.




    ***
    Сады Керамики; у статуи Венеры,
    Под сводом греческого храма,
    Смеясь, сидели три гетеры,
    Прям у прохладного фонтана.
    Между собой перекликались,
    Играя, миртом любовались;
    О чем же дивы день-деньской
    Вели беседы меж собой?..
    «А знаете, подруги, вчера Алкей
    У ног моих страдал,
    Сей Марс, воинственный Пирей,
    Любовь с восторгом изливал,
    Средь бела дня, забыв покой…
    И я уж так потом смеялась,
    Когда он с чашею златой,
    Стучал… но дверь не открывалась! –
    «А мой, вы знаете, что мой
    Всю ночь под дверью пролежал,
    Слезами, c трепетной мольбой
    Мне пыль с ступеней протирал.
    Его, конечно, плутня, на порог
    Я даже не пустила; ну, право же, он мог
    Хотя бы для начала, ну какой
    Подарок сделать золотой!..»
    Здесь третья между ними встряла
    И им, шутя, порассказала,
    Как ей ее любовник милый
    Вчера подарки предлагал,
    Утешил слух кудрявой лирой
    И после чуть ли не рыдал…

    Так рассуждали три девицы
    Под портиком, в тени дубрав;
    Над ними весело летали птицы,
    В канавах облака плыли меж трав…
     
  25. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Купальня тайная Киприды,
    Во мраке, средь любви огней,
    Зерцало смотрящей Лаиды,
    В нем красота ее очей.

    Врата открылись, на пороге
    Две жрицы тихо появились,
    Разув богине смирно ноги,
    Пред ней тотчас засуетились.

    Стопою мрамора касаясь,
    Венера ножкою ступила,
    Глазами сонно озираясь,
    Поклоны девушек ловила.

    И воды зыбко колыхая,
    Толкнувшись, плавно поплыла,
    На водах бликами играя,
    Как мрамор, грудь ее была…
     
  26. FDS

    FDS Специалист

    Звереныш

    Пятилетняя маленькая девочка, с белой кожей и светлыми волосами, с каким-то неистовым, экспансивным характером, настоящая артистка, вся в свою бабушку и маму… это было что-то, какое-то сущее наказание для меня!.. Когда я лежал на Солнце, она сажала котенка и царапала его лапами мою спину, приговаривая: «Терпи! Терпи!.. Теперь маму-кошку поймаем и посадим…» То, обозленная кидала в меня песком и камнями, за что здорово получала от меня, но с нее все как с гуся вода; то беспрерывно приставала, тянула, кусала, щипала, прыгала, ластилась, издевалась, била мила, скакала на метле, и я никак не мог от нее отделаться, мне пришлось даже спрятаться от нее… Напротив, она долго ходила повсюду и звала меня по имени, пока я не уснул… Когда же я вышел, и она увидела меня вновь, то обрадовалась, заносилась, завеселилась... и сразу же увлекла меня в спортзал, говоря, что мне надо позаниматься спортом, и в буквальном смысле стала повелевать мной, заставляя делать то или иное упражнение, - все, которые она сама выдумывала, опять же приговаривая: «Еще, еще, пока я не скажу хватит… теперь делай это, теперь делай то… теперь можешь немного передохнуть… так, теперь давай снова…» И я, скрипя сердцем, вынужден был ее слушаться, это маленькое чудо… а я еще удивлялся, как она всех детей строит?!. Когда же она наигралась, то прижалась ко мне и уснула… Когда же я ей не купил мороженое, то она обидчиво залепетала, перебирая: «Ты… Вы… Ты… Вы…»
    Да, ее неистощимой, плещущей энергии можно было только позавидовать! Я уже думал, что она доконает меня, это маленькое чудовище, неугомонная подружка «трудного ребенка», бывают же такие… Когда же я уходил, она вцепилась мне в руку и никуда не хотела пускать… видимо, потому что я с ней много играл и уделял ей внимание… и, конечно, была бесконечно симпатична в свом детском очаровании…

    P.S. Я заметил такую вещь, дети, особенно чудесные маленькие девочки, которые так по-отечески нравятся мне, любят доминировать и стремятся к первенству (видимо, кровь от крови своих матерей)! Хозяюшки... Скажешь, что тебе больно, с радостью сделают еще больнее. И если они только почувствуют, что ты поддаешься им, то не упустят своего шанса взять над тобой верх. И это у них получается совершенно естественно и непосредственно, по-детски. Лично я просто люблю маленьких-маленьких девочек (2-6 лет, ну и далее...) Хоть и говорят, что все дети маленькие – хорошенькие, но я не так часто встречал маленьких детей, в которых бы просто влюблялся, которые такое говорят и вытворяют, что диву даешься… просто ангелочки…

    Примечание. Б. Грачевский (автор «Ералаша», где лично мне в детстве больше всего нравился эпизод с Хазановым в итальянской школе, с очаровательной секретаршей и Гверески, ибо это почти про наш класс, только у нас все еще намного хуже было… правда, автор этого шедевра: Джованни Моска, а режиссер: Г. Васильев!), цитата: «Ребенок – это зверек. Он мгновенно чувствует, кто становится вожаком стаи и все прочее. Он на низменном уровне, именно на зверьковом, себя ведет. И как только почувствует слабинку, будет этим пользоваться»).
     
    #26 FDS, 19 дек 2013
    Последнее редактирование: 19 дек 2013
  27. FDS

    FDS Специалист

    Мой сон

    …Я брел по какому-то старому городу, словно затерянному во времени, ибо, как мне показалось, всякий раз он возникал в яви. Каменные улицы, темные закоулки, захолустье, лестницы, ведущие в убогие закутки, женщины, сидящие у дверей... Как будто все повторялось бесчисленное число раз, где человечество являлось всего лишь одной эпохой, рисунком Художника на листе Бога, одним дождевым штрихом на бесконечном стекле вечности…
    Я вышел за каменные ворота города к океану, где шумно накатывались волны... И вдруг провидел, узрев деревянную, поскрипывающую лодку – баркас, бороздящий тревожно зыбкую водную гладь, это был островок твердой поверхности, на котором уже находился и я... Как вдруг я вознесся к небесам и увидел оттуда: что это? что влечет корабль и куда?.. Ничто как будто не предвещало гибели. Но то, что я узрел, поразило меня. Это была огромная воронка, водоворот, уходящий в глубь и затягивающий в себя окружающие воды. Находящиеся на корабле не знали об этом, не видели, не чувствовали, они плыли по намеченному, по выбранному, как казалось им, курсу... Это было могучее вращение, вовлекающее все в себя, в свои недра... И ничто не могло противостоять этой силе. Баркас находился в поле ее действия. И я уже видел, как он подплывает к попасти, отрывается от водной поверхности, преодолевая силу тяжести, и падает в бездну, увлекаемый внутрь…
    Я очнулся в подземелье, подле решетки и сидящих по ту сторону людей, и увидел черного, страшного зверя, сторожащего их. Затем появился другой зверь, самка, преобразившаяся прекрасной женщиной, со стройными ногами, которая зажала тело первого зверя меж ног, отчего тот превратился в ласкового котенка, который по Ее воле отпустил людей на свободу…
    По винтовой лестнице я спустился в каменное подземелье, по бокам которого полыхали языки пламени. Я вгляделся… и, откуда не возьмись, в темноте, стали появляться, мелькать и танцевать тени, а затем, сгущаясь, проступили маски, разные – страшные, яркие, блеклые… Их было много, они вращались в безумном танце, затем остановились и все с удивлением и интересом уставились на меня… Они как будто приглашали к смертельной игре... И я пустился с ними в пляс, закружившись в такт экстатической музыки...
    После проведенной в танце ночи я оказался в каком-то доме. Но где я, и что я тут делаю? Навстречу мне вышла девушка, я узнал ее, некогда она была моей самой любимой на свете, но это было так давно, что я уже забыл все, как будто этого и не было вовсе. Но сейчас она вдруг вновь стала мне столь близкой и дорогой, что я осознал, спустя столько лет, как я еще сильно люблю ее, хоть и не вспоминал о ней уже годы. Сейчас все было, как и ранее, как будто прошлое приблизилось ко мне настолько, что стало настоящим. «Зачем мне это все?» – спрашивал я себя. Она что-то говорила, жалела, в ней зарождались какие-то воспоминания, но она не могла оставить своего мира, в котором давно укоренилась…
    И здесь я пробудился ото сна, огляделся и понял, что это был всего на всего лишь сон, но ощущение реальности которого еще долго не покидало меня…
     
  28. FDS

    FDS Специалист

    Смерть гладиатора (вольная фантазия)

    И он, как гладиатор, вышел на арену
    под взоры жаждущей толпы…


    Утро только занималось,
    А нарядная толпа
    Уж на улицах сбиралась,
    Люди ждали торжества.

    Войны старые и дети,
    Танцовщицы и шуты,
    Неимущие калеки;
    Все за утро к цирку шли.

    Рим от радости сиял,
    Каждый житель в нем давно
    Праздность зрелищ предвкушал,
    Все уж было решено.

    В нарядны палии и столы,
    Пурпурно-яркие шелка,
    Одеты гордые матроны;
    Пестрела шумная толпа.

    Кругом все веселились,
    Напитки сладкие вкушая;
    На смерть идущие томились,
    Молитвой небо вопрошая.

    Огни неровно колебались;
    Подполье в страхе пребывало,
    Ревели звери, волновались;
    Все смерти страшной ожидало.

    Вдруг света животворный луч
    Блеснул огнем меж серых туч…
    Над цирком Солнце восходило,
    Дворцы и храмы золотило…

    И в свете ласковых лучей
    Матроны палии снимали;
    И беломраморных плечей
    Красу пред Солнцем обнажали.

    А Солнце выше поднималось,
    Любуясь дивным торжеством;
    Заря над Римом занималась,
    Пролившись ярко над холмом…

    И вышел воин, блеск в очах;
    Пульсация в крови;
    Короткий меч в его руках,
    И призрак Смерти впереди.

    И завязался страшный бой;
    В надежде жить, иль умереть,
    Два война бились меж собой,
    Но их обоих ждала смерть…

    Колонн размерен дивный ряд,
    Курились дымно алтари,
    Богинь блистательных парад,
    Горели пламенно огни…

    Весталка юная одна,
    Красу из скромности скрывая,
    Стояла подле у столба,
    На кровь восторженно взирая.

    Хламиды белые, шелка
    Ее блаженно покрывали;
    Чудесно-черные глаза
    При виде крови трепетали…

    Блеснул стремительный зубец,
    Поранил войну руку,
    На теле проступил рубец,
    Лицо изобразило муку…

    Еще стремительный удар —
    И на колени воин пал…
    Толпа, взревев, рукоплескала,
    Волной трибуна ликовала…

    И в те мгновенья роковые
    Зажглась восточная звезда;
    Ее сияние доныне
    Пролилось в темные века.

    Блаженны одеянья,
    Сурьмой подкрашены глаза;
    Точь-в-точь как изваянье,
    Царица к трону быстро шла…

    Раздались радостные крики,
    Ее приветствует толпа;
    Счастливые сияют лики,
    Из уст в уста бежит молва.

    Царица, встав, подъяла руку...
    Мгновенье чувства взволновало,
    Затихло все, внимая муку,
    Все в ожиданье пребывало…

    Она приветствует людей,
    Безумный взор ее блестит;
    Толпа внимает страстно ей,
    Царица смерть в себе таит...

    В мгновенье взгляд метущий
    Сердца к себе все приковал;
    Один на смерть идущий
    Пред смертью лишь мечтал

    Своей ласкающей главой,
    Кудрями к ней прижаться,
    У ног Ее найти покой
    И снам любви отдаться…

    Помчалась быстро колесница,
    Визжали острые ножи...
    Два лучника, возница;
    Блестели острые мечи…

    Удар, и лязг, и крики,
    И отуманенные лики
    Падущих на песок,
    И темной крови ток...

    Муслин и тонкие шелка
    Ласкали женщин плечи;
    И крови сладкой пелена
    Туманила их речи…

    Царица с трона встала,
    Вот ближе подошла
    И перстом в землю указала,
    Взревела буйная толпа…

    Удар меча — и кровь
    Затмила влагою песок...
    И, будто колос подкошенный,
    На землю воин пал;

    Лишь взгляд его окровавлененный
    Вокруг трибун блуждал...
    От крови задыхаясь,
    Муж в муках страшных умирал...

    И с уст его сорвались
    Презренья полные слова,
    Как приговор в тиши раздались:
    «Будь проклята толпа!..»

    Но с волнением царица,
    Кровь завидев, трепетала,
    Как безумная тигрица;
    Все ж в руках себя держала...

    Зазвучала вдруг труба,
    Войны спешились; она
    Взором трепетным блеснула,
    Подалась вперед, шагнула...

    Все исполнено очей,
    Крики, кровь и лязг мечей —
    Сердце все ее пленяло,
    Все тянуло, волновало...

    И вновь могучий воин пал,
    Раздался муки страшный стон;
    Лишь бледный взгляд его блуждал,
    Молил о жизни он…

    Но гордая царица
    Поднялась с трона своего,
    Взглянув с презреньем в лица,
    Жизнь отняла его…

    И воин пал к Ее ногам,
    Противником сраженный,
    Земным покорствуя богам,
    Судьбою подкошенный...

    Раскрылись Смерти ворота,
    Оттуда двое появились,
    С крюками два багра
    В истерзанную плоть вонзились.

    И лишь кровавый след
    Остался на арене;
    Символ блистательных побед
    На праздной жизни сцене...
     
  29. FDS

    FDS Специалист

    К**
    Моя чудесная Царица,
    Вы в свете — маленькая львица!
    Я вам скажу: Вам так к лицу,
    К златому царскому венцу,
    На шкурах дорогих, мехах,
    С томленьем страсти на устах,
    Блаженно возлежать
    И ничего не замечать…
    - Ах, дайте мне ласкаться,
    Ну, кроме шуток, без затей,
    Устами нежно прикасаться
    До ваших лапок и ногтей…
    Ведь, право, между нами,
    Я — подданный пред Вами!
     
  30. FDS

    FDS Специалист

    К**
    Я предан вам, я вам служу,
    Взамен ничто я не прошу,
    На вас работать мне отрада;
    Ваш милый взгляд — вот вся награда!
    Лишь им довольствоваться рад,
    Он мне дороже всех наград!




    К**
    В безумстве юном счастлив был
    С тоской смотреть на ваш плюмаж,
    Край платья сзади подносил,
    Всегда ваш верный юный паж!

    Мой черный бархатный камзол,
    Берет и шпага на бедре,
    В глазах слеза — мой друг Назон
    Прочел бы муку на челе.
     
  31. FDS

    FDS Специалист

    Княгиня Ольга

    Во гриднице Ольга подле окна
    Печальная грузно сидит;
    Душа тяжкой думы о муже полна,
    О Игоре, князе, грустит.
    Воспомнила жизнь и счастье свое,
    И слезы из глаз потекли у нее.

    «На что же покинул меня, ты мой князь,
    Оставил горлицу свою?
    Одна мне отрада: мой сын Святослав,
    Всем сердцем его я люблю!»
    И взоры ее блуждали вдали,
    Где вольные ветры гуляли в степи.

    Доносят вдруг Ольге, что сами древляне
    В ладии ко граду пришли;
    Уставили землю своими шатрами,
    На холмах огни развели.
    «Нам с брега Днепра уныло волна
    Доносит веселья их голоса».

    И сердце у Ольги в груди колыхнулось
    Неслыханной дерзости сей;
    Гнетущими мыслями весть обернулась,
    Что груди сдавило у ней.
    И страшную мысль в душе затая,
    Встает со скамьи неприметно она.

    «Зовите послов, пусть придут сюда,
    Пусть други несут их в ладье;
    Их встречу радушно, открыты врата
    На киевской, грешной земле!»
    И тяжно всплеснула белой рукой,
    И отроков верных вела за собой.

    Свенельд и Асмуд — ее верные други
    Вставали с мечами пред ней,
    Колена склонив, воздев вперед руки,
    С горячей любовию к ней.
    Их верностью тронута Ольга была
    И скромно сердца к себе привлекла.

    Забывшись, в веселии праздном
    В ладье восседали послы,
    Богато украшены златом;
    Их други к подворью несли.
    Но с тяжкою думой в душе
    Их Ольга встречала к себе.

    Безмолвье храня на устах,
    Дружина стояла вокруг;
    Нарушив молчанья печать,
    Княжна обвела взором вкруг…
    И руку подняла без слов:
    «Заройте сих заживо псов!

    Пусть души их в тяжком томленье,
    В могильной, ночной тишине,
    Внимают тяжелым мученьям,
    Предайте надменных земле!»
    И други ладью ту кидали,
    И сверху землей ее засыпали.

    А Ольга в печали стояла,
    Внимая страданьям людей,
    В безмолвье, с отмщеньем взирая,
    Как жертвы молили пред ней.
    Но вот и последний в земле
    Сокрылся со страхом на бледном челе.

    «Отмщен ли мой муж или нет? -
    В волненье спросила она.»
    Был дан роковой ей ответ:
    «Мне мало их крови, жена!»
    И Ольга поникла кручинной главой,
    И тихо к себе удалилась в покой.

    Вот с запада вновь призывает послов:
    «За вашего князя я замуж пойду!
    И мыслит себе: доверчивых псов
    Я вновь погублю!»
    И мирно во гриднице, подле окна,
    Воспомнив былое, забылась она.

    Наутро к себе послов приглашает
    Им молвит так ласково, нежно, любя,
    В жаркую баньку сходить предлагает,
    Притворной любовью в персях дыша.
    И в бане доверчивых с пылу и жару
    Она предает жестоко пожару…

    Вот князя могила, надгробия холм;
    Пред камнем склонилась княжна,
    Под ним ее муж навек погребен,
    О нем тосковала душа.
    И тризну свершить над хладной плитой
    Задумала Ольга с тайной мечтой.

    В веселии праздном древляне сидят,
    Дружно пируют за пышным столом;
    Речи текут, очи горят;
    Почиет Ольга их терпким вином.
    Вдруг, заблестев, мечи обнажились,
    Кровью горячей древлян обагрились…

    Ольга, восстав, чашу подымет,
    Взором обводит сие торжество:
    «Пусть се коварство отмщением будет!»
    Чаша клонится, льется вино…
    И Ольга сбирает могучую рать,
    Силой древлян идет покорять.

    Жжет города повсеместно огнем,
    Налоги тяжелые вводит,
    Рубит главы не жалея мечом,
    Как призрак в селения входит.
    И стонут древляне у ней под рукой,
    Молят пощады под княжей пятой…
     
  32. FDS

    FDS Специалист

    (Саломея)


    Примечание. «Саломея — иудейская царевна, дочь Иродиады; впоследствии царица Халкиды и Малой Армении. Сохранились монеты с её изображением, датируемые 56-57 гг. На лицевой стороне монет изображён её муж Аристибул Халкидский с подписью ΒΑΣΙΛΕΩΣ ΑΡΙΣΤΟΒΟΥΛΟΥ («царя Аристобула»), на обратной — Саломея с подписью ΒΑΣΙΛΙΣ ΣΑΛΟΜΗΣ («царицы Саломеи»).
    (Прославилась тем, что по наущению матери Иродиады в награду за свой танец перед Иродом попросила голову Иоанна Крестителя…)

    Иоанн Креститель хулил, поносил Иродиаду за «неверную» связь, за что поплатился головой, кою по приказу Иродиады кинули в отхожее (женское) место… И любят праведники совать свой нос, куда не следует, указывать пути в любовных делах, как будто сами разумеют пути божьи в подобных вопросах натуры (ведь и по законам иных вдовы отцов становились женами сыновей, потом братьев по старшенству, иные порой женились на своих сестрах)… И есть пророкам дело, кто с кем живет… Хотя, как-то сурово с Иоанном обошлись, но такова бывает властная женская месть своим хулителям сверхмеры (что тоже уже безнравственно)…
    Итак, Саломея – дочь Иродиады, яблоко от яблони, своим очароване и сексуальностью в танце подкупила власть, твердость слова, для того чтобы рассчитаться с хулителем… сексуальности… поборником (сомнительной) нравственности… Ну приглянулся Иродиаде боле Ирод, обладающей властью, хоть и брат мужа, ну так что ж?.. Мало ли чего в жизни не бывает, каких хитросплетений на почве сексуальности… Так нет, надо оскарблять, обличать… Это «пророки» любят… хлебом их не корми, дай чужие грехи пообличать по собственному усмотрению… Но так (жестоко) в конце концов сексуальность и власть отплатили за «нравственную» хулу…
    P. S. Я бы назвал какой-нибудь особый сорт граната – женский (детский) каприз Саломеи… или просто каприз Саломеи



    ***
    Саломея, чаровница,
    Закружилась, завертелась;
    Что же диве захотелось?..
    Говорит звезда сия,
    Молвит в танце, ворожа:
    «Хочу голову Иоанна Крестителя,
    Подайте мне ее на золотом блюде!»
    И кружится, и несется,
    И безумная смеется:
    «Хочу голову Иоанна Крестителя,
    Подайте мне ее на золотом блюде!»



    ***
    Раб Саломеи… и матери Ее Иродиады…



    P. S. Интересно сравнить два перевода произведения О. Уайлда «Саломея»… http://starboy.name/salom.doc


    Саломея http://starboy.name/html/sal1.html
    Юдифь и Саломея http://starboy.name/html/uu1.html
     
  33. FDS

    FDS Специалист

    ***
    В потоке ветра дуновенья
    Раб весь дрожит. Его томленье
    Так душу сладко угнетает,
    Горячей крови нетерпенье
    Он в муке страсти потопляет.
    Ведь раб он — и не смеет
    На Вас взглянуть, до Вас коснуться,
    Лишь в страсти тайно цепенеет,
    Не смея даже встрепенуться…
     
  34. FDS

    FDS Специалист

    Графиня

    Графиня утром рано встанет,
    Еще поля хранят туман,
    И на прогулку выезжает,
    Развеять сладостный дурман.

    На ней классический костюм,
    Перчатки черные, меха,
    Струится свежестью парфюм,
    Господства блеск, щелчок кнута…

    Своей бестрепетной рукой
    Возьмет коня за буйну гриву,
    Смиряет вольно под собой,
    Как будто плачущую иву…

    Да вдруг забористо хлестнет…
    А тот от радости заржет,
    И счастлив сам, когда она
    Меж бедер жмет его бока…
     
  35. nika845

    nika845 Специалист

    Привет, фдс!
    Ты сделал прямо зарисовку с натуры - как я у Вики на ферме с утра
    оседлала моего любимого Версальчика и мы с ним скачем вдоль океана.
    Из-за последних событий дома с бабушкой, я теперь редко выбираюсь к Викочке, она все больше гостит у нас.
    И очень скучаю по Версальчику, по туманным просторам Норманди и соленому влажному ветру, бьющему в лицо и развивающему волосы, а Версальчику гриву...
     
  36. FDS

    FDS Специалист

    Доброго времени, Госпожа Ника! Рад, что мое стихотворение напомнило Вам о Версальчике, давно Вы о нем не упоминали... Возможно, еще покатаетесь... точно Миледи из Трех мушкетеров... Ну вот и зарисовка: речь Госпожи...


    ***
    К моим ногам, мой раб надменный,
    Под иго сладкое мое,
    Свободным духом окрыленный,
    Пади под тяжкое ярмо!

    Передо мной спиной согбенной
    Смиренно свой недуг сноси,
    Покорный, преданный, презренный,
    Молись, безмолвствуй и терпи

    Бесчестье, страх и униженье,
    Господства твердую пяту,
    Страдай в душе без сожаленья,
    Покорствуй боли и кнуту!

    Ты блеска раб, твое молчанье
    Приятно милой Госпоже,
    Опущен взор, в членах дрожанье,
    Служи всегда смиренно мне!



    ***
    В слезах восторга льются пени,
    Текут восторженно стихи,
    И я клоню мои колени
    Перед богиней красоты.

    Она ж с надменной простотою,
    С презреньем смотрит свысока,
    И насмехаясь надо мною,
    Глядит в печальные глаза,

    Что ловят каждое движенье,
    Ее восторг и чудный взгляд,
    И данью верной поклоненья
    В душе как идол свято чтят!
     
  37. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Как бога легкое дыханье,
    Иль лани быстрой трепетанье,
    В воображенье иногда
    Являлась призраком она.

    Отняв насильственно покой,
    Воздушна, призрачна, легка,
    Пленяя взор своей красой,
    Скользила смелая стопа…

    Оставь, любовник молодой,
    Забудь все чаянья души,
    Твой мир убогий и простой,
    Ты не достоин красоты.

    Иди, ступай на берег томный,
    Перескажи печаль волнам,
    Для глаз людских рукой нескромной
    Любви воздвигни идеал.
     
  38. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Я видел римлянку младую,
    Ее ресницы и глаза,
    Тунику красно-золотую,
    Востока дивные шелка.

    Надменно властвуя, она
    Стопою зрелой выступала,
    Смугла, прекрасна и горда;
    Пред нею сердце замирало…

    Чем недоступней, тем сильнее
    К себе влекла, к себе звала,
    И, тая, сладостно слабея,
    Я умирал, боготворя…
     
  39. FDS

    FDS Специалист

    ***
    В Ней жизнь клокочет и кипит,
    Наружу бьет любви ключом,
    И сердце пламенно горит,
    По венам кровь бежит огнем.

    В движеньях стройная нога
    Свободно, вольно выступает,
    Точена, быстра и смугла,
    Зовет, томит, собой пленяет…
     
  40. FDS

    FDS Специалист

    Разлука

    — Да полно мой любовник страстный,
    Оставь меня и не терзай!..

    — На миг единый, сладострастный
    Во власть любви себя отдай!

    — Не понял ты: все позабыто,
    Прошли года; волной все смыто,
    Все чувства стерты суетой,
    Я не люблю тебя, герой!
    Уж нету в сердце у меня
    Того пьянящего огня,
    Не суждено нам вместе быть…

    Он пал к ногам ее молить…
    — Ну что ж, так выслушай меня…

    — Оставь, я не люблю тебя!
    Напрасны все твои моленья,
    Они не тронут сердца вновь,
    К тебе питаю я презренье,
    Забыта прежняя любовь!

    — О горе мне! но почему?
    Я без тебя с тоски умру!..
    Ты помнишь сладкие часы,
    Когда Амуром вдохновлены,
    Порывом страстным окрылены,
    Вкушали таинство любви?
    Мгновенья сладкие текли;
    Мы их с тобой не замечали,
    Под миртом, в сладостной тени
    О мире в неге забывали;
    Забыть не в силах это ты!

    — Да, все я свято берегу,
    Но миг единый не вернешь,
    Забудь меня!

    — И ты уйдешь?!.

    — Оставь меня, оставь мечты,
    Мы в этом мире розно шли,
    Нас соединил единый миг,
    Но он протек, давно забыт;
    Напрасны горести, моленья,
    Не воскресят они любви,
    Не нужны сладостные пенья,
    Друг другу стали мы чужды!

    — Остановись, не уходи, прошу…
    Один лишь взгляд… и я умру!

    — Послушай, полно! — и ногой,
    Его толкнув перед собой,
    Она уходит прочь… Он одиноко
    Страдает томно и глубоко…
     
  41. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Я мазохистом был рожден,
    От Матери-Природы
    Пороком сладким награжден,
    Не по моей так было воле,
    Угодно было так Природе.
    Ну что ж!.. Ее за это не виню,
    А от души благодарю... за то,
    Что смог любовь узнать,
    Во всей красе ее познать;
    Благодарю за то,
    Что подарила мне она
    Счастливый краткий миг, за то,
    Что счастия предела я достиг...
    То было мне не по летам,
    Но счастия того
    От всей души желаю вам!


    Ну и немного просто старсти...

    ***
    «И вот она, склоняясь, поникает
    Любовницей смиренной перед ним»
    (Шекспир)

    В ночи заветная струна
    Звучала тихо; нега сна
    Покои дивы покрывала.
    Ей сладость слез напоминала
    О той далекой стороне,
    Где ночью темной при Луне
    Ее томила сладко мука:
    Когда у дома, близ крыльца,
    Она ласкала нежно друга,
    За то не требуя венца.

    Мечтанья грустно навевали
    Былое в тишине;
    И годы юны проплывали
    Пред взором будто бы во сне...

    Привстав, она рукою провела;
    К подушке сонница прильнула;
    И в грудь ей воздохнула
    Томленье полная Луна...
    Мечтаньям дива предалась
    И сном тихонько забылась...
    Вот спит. Вдруг видит сон:
    Как будто трепетный огонь
    Воспыхнул в ночи и погас;
    И чей-то нежный, томный глас
    Шепнул ей ласково слова:
    «Ты спишь, о, юная моя?..»
    И к ней спустился Сатана...
    Она в волненье встрепенулась;
    Кричать хотела... вдруг запнулась.
    В его объятиях трепещет,
    Голубкой чувствует себя
    И рвется, крылом хлещет...
    Но силой он ее смиряет;
    Лишь только полная Луна
    На ложе страсти проливает
    Сиянье; девы грудь полна
    Любовной муки, неги сна...
    Она средь ночи быстро дышит;
    И прерывает вздохи стон;
    В тумане все; она не видит;
    Лишь только жертвенный огонь
    В волненье зыбко угасает
    И холод ночи навевает...
    Падет с девицы одеянье,
    Она покорна и смирна;
    Язвительным огнем лобзанья
    Ласкает тело Сатана,
    И в ночи слышны содраганья...
     
  42. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Колышет ветер тонкий палий,
    Златой каймой блестит наряд;
    Нубиец черный перед кралей
    Колени клонит невпопад…

    За моря дымной пеленою
    Вдали сокрылся отчий дом;
    В пыли, под женскою стопою
    Главой склонился в прахе он…




    ***
    Кресты вдоль дороги –
    Томятся рабы;
    Господство владыки,
    Крепость руки.

    Стыдливая дива
    Склонилась у ног,
    Слезами молила
    Железо оков.

    Жестокость и слава,
    Кровь на крестах,
    Безжалостность нрава
    В римских глазах.
     
    nika845 нравится это.
  43. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Жрица верная Киприды
    Чар таинственных полна;
    Ножка юной Эвтебиды*
    Стройна, гладка и бела...​

    Златых волос поток
    На плечи упадает;
    Лукаво вьется завиток,
    Приятно гладит и ласкает.

    В глазах коварная искринка
    Мелькает быстро, как стрела,
    Что детская хитринка,
    Предвестница огня.

    Уста как розы Артемиды
    Желаньем рдеют и горят;
    Пурпурно-белые хламиды
    К себе взывают и манят.

    Под платьем, на бедре,
    Кинжал у ног Ее висит,
    Сияя в злате, серебре,
    Отчаянно блестит.

    Ее ступает ножка мягко,
    Стопою давит черепок;
    Томится воин сладко;
    Коварен прелестью Восток.

    *коварная героиня, погубившая отважного война, друга Спартака...
     
    nika845 нравится это.
  44. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Я жизнь бы отдал лишь за то,
    Чтоб рядом быть подле Нее,
    Питать Ее губительную страсть
    И надо мной мучительною власть.


    ***
    Люблю твои горящие глаза,
    Текучие, волнительные речи,
    Муслин тончайший и шелка,
    Ласкающие плечи.

    Я обжигаюсь красотой
    Чувствительной и нежной,
    Любуюсь женской простой
    И мучусь мукой бесконечной.
     
    nika845 нравится это.
  45. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Прохладой, тайной затмевает
    Восточной неги будуар;
    Желанье пламенно алкает
    Любви палящей жаркий дар.

    Ее раздастся сладкий глас;
    Она явится в тишине,
    Развеяв пряди темных влас,
    Со шпагой острой на бедре;

    Ее, подобную Поппеи,
    Я взором к сердцу привлекал,
    Невольно, сладостно слабея,
    Как ангел в очи целовал…

    Отдайся, милая Диана,
    Чаруй любовью неземной;
    Твой темперамент атамана
    Желанно властвует над мной.



    ***
    Он перед Нею колени склонил,
    Голову в ноги к Ней опустил,
    Став собачонкой, послушной Дианкой,
    Верной Хозяйке, покорной служанкой.
     
    nika845 нравится это.
  46. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Бесстыдство, откровенность
    К себе влекут неодолимо;
    В них есть особенная прелесть,
    Природы дикой сила!


    ***
    И льнут шелка к твоим коленям,
    И льнут колени нежно к ним;
    Не внемлешь ты моим моленьям,
    Не внемлешь ты стихам моим.

    Ах, как мечтаю я главою
    К твоим сандалям прикоснуться,
    У милых ног найти покой,
    Прижаться к ним и в них уткнуться.
     
    nika845 нравится это.
  47. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Живая, подвижная, страстная,
    Тонко-прозрачный на теле покров,
    В любви ненасытная, властная,
    Женщина, дыханье веков.

    Дикие маски, вино, карнавал,
    Смех и веселье; чертоги, огни,
    Жертва у ложа всесильным богам,
    Во имя безумной любви.

    Трепет, мольба у гибких стоп,
    Поверх скользящий взгляд,
    Слабость, соблазн, желанье, порок;
    Юноша смерти уж рад.
     
    nika845 нравится это.
  48. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Кругом бескрайние поля,
    Пушистый снег на древах,
    Дорога мерзлая долга
    Вдоль глыб оледенелых.

    Красавица румяна, моложава;
    Гарцуя, смотрится лукаво,
    Подтянута, тонка, изящна,
    Темна, томительно прекрасна.

    Костюм из черного сукна,
    В тумане серебрится мех,
    Улыбка озаряет прелесть рта –
    Богиня утренних утех.

    Рука в перчатке, кисть бела,
    Блестят подковы, гибкий кнут,
    Как демон ласковый мила,
    Ее боится хитрый плут.
     
    nika845 нравится это.
  49. FDS

    FDS Специалист

    немного фетиша...

    ***
    Плеть, ласкающая тугую, белую грудь девушки, испуганно замирающую глазами…

    ***
    Женская обувь на высоких каблуках, промокшая в дождливую погоду и впитавшая в себя запах желанных ног…

    ***
    Небрежно брошенные колготки неверной; чуть терпковатый запах ее пота – это возбуждает!

    ***
    Ее кружевные трусики – это уже развратно. Хотя, если обнажить разврат, очистить от того, что его окружает, то он становится страшно привлекательным, так, что перехватывает дыхание…

    ***
    Перчатки, хранящие знакомый, связанный только с ней, запах. Сердце начинает биться сильнее при мысли, что они были настолько близки к ней, плотно облегая ее кисти, которых едва в мечтах можно коснуться поцелуем – иначе магия очарования растает…

    ***
    Гребешок вобрал в себя аромат ее волос. Мне всегда нравилось вдыхать этот аромат в себя, всей грудью, – голова кружится от счастья…

    ***
    Дрожащий мех, ворсинка к ворсинке, он хранит запах ее тела, он насквозь пропитан ее жизнью…

    ***
    В детстве я берег черную ручку с белым колпачком любимой мной одноклассницы. Я редко дотрагивался до предмета, боясь осквернить ее касания. Эта дешевая ручка – она была для меня бесценна!
     
    #49 FDS, 25 июн 2014
    Последнее редактирование: 25 июн 2014
    nika845 нравится это.
  50. FDS

    FDS Специалист

    ***
    Побудешь с любимой женщиной, пропахнешь ее духами; потом приятно вспоминать о ней

    ***
    Каждая вещь, которой коснулась она хотя бы взглядом, становится бесценной.

    ***
    Служанка, с замиранием сердца смотрящая на камышовый хлыст…

    ***
    Серебряная шпора на дамском сапожке.

    ***
    Удар испанской трости.

    ***
    Холодный клинок касается души…

    ***
    Элегантная молоденькая горничная, говорящая Хозяйке: «Да, мадам!» или «Мерси!» и почтительно кивающая головкой…

    ***
    Молодая хозяйка, отчитывающая служанку за то, что та плохо прибралась и плохо вычистила обувь… (как говорят люди: «Ты у меня все языком вылижешь…»)

    ***
    Служить мальчиком на побегушках у настоящей леди…

    ***
    Поцеловать ручку двери у ее кабинета…

    ***
    Мадам, горящая собаке: «Служить!.. Стойку!..»

    ***
    Элегантные австрийки в коричневых, кожаных сапогах… почти как англичанки… (ведь конный спорт и в Австрии развит…)

    ***
    Кони, под наездницей покорно склоняющие колени перед зрителями…

    ***
    Некрасов:
    «Люди холопского звания
    Сущие псы иногда:
    Чем тяжелей наказание -
    Тем им милей господа».

    ***
    В знак своей покорности и преданности молодой холоп в буквальном смысле целовал пятки княгине, а также ее сапоги для верховой езды… P. S. В то время как он поддерживал ей стремя, той нравилось плетью прижать его лицо к своему сапогу…

    ***
    Одна по духу царственная особа, когда я заходил в дом, сидя в кресле с серьезным видом, говорила: «Вх-о-ди, х-о-лоп!»
     
    nika845 нравится это.

Поделиться этой страницей